на вождя.
— Не надо. Побереги эту силу для тех, кому она больше нужна. А я хочу умереть. Пять десятков циклов я вёл ю мари, а теперь путь завершён. Я помню рассказы отца о том, как подобные тебе появились здесь в первый раз. Наши люди побежали к игроку в надежде, что о них наконец вспомнили и корабли прилетели, чтобы увезти их домой. А тот игрок просто их убил, собрал их жизни, и бросил на алтарь вашего проклятого бога. Потом стали появляться другие игроки. Мы пытались с ними говорить, но одни нас убивали, а другие просто искали неведомое нам, а потом уходили куда-то. Ты первый из них, кто не убивал, а помогал. Почему?
Сложный вопрос, на который трудно было ответить; да и не каждому Игрок сказал бы правду. Игра научила его держать душу на замке. Но старый вождь стал тем, кого он уважал. Очень редко он встречал тех, кто не только услышит, но и поймёт. Однако слова давались нелегко: слишком сложно оказалось объяснить своё решение, принятое когда-то.
— Я служу Хаосу, а не злу, старик. Владыке Меняющихся миров всё равно, чьи жизни я положу на его алтарь. Женщины или дети, старики или молодые умрут, чтобы тёмное пламя на его алтарях горело ярче, — ему всё равно. А мне — нет. Игрок сам решает, чей эмбиент он принесёт в дар Смеющемуся господину. Эмбиент — это жизненная сила, проклятие игроков! Стоит лишь раз поддаться соблазну, дать слабину — и он украдёт у тебя разум и душу. Ты будешь убивать, убивать и убивать, пока рядом есть те, чьи жизни можно отнять. И чем больше ты убиваешь, тем больше с каждой отнятой жизнью ты теряешь себя, растворяясь в водопаде чужих смертей. Я этого не хочу. Не хочу стать чудовищем, способным сеять лишь смерть. Поэтому я убиваю лишь тех, кто сам не ценит чужие жизни, или когда мне не оставляют выбора.
Старик долго молчал, и в тишине раздавалось лишь его хриплое дыхание. Видимо, он думал над словами Игрока.
— Послушай меня. Может, ты возьмёшь наши жизни, Игрок? Может, ты оборвёшь это тягостное существование без надежды? Мы умираем, и спасения нет. Никто не придёт и не спасёт наши жизни. Дети умирают всё чаще, а из тех, кто выживает, половина — уроды, которые долго не протянут. Еды всё меньше, техника постоянно ломается, и скоро она совсем перестанет работать. Так пусть же всё это прервётся разом, чем существовать без надежды и радости, зная, что всё закончится смертью.
— За этим ты звал меня, старик? Об этом ты хотел говорить? Просить о смерти своего народа, которому служил столько лет?
— Ответь на мою просьбу, Игрок.
На секунду он задумался над словами вождя. Сделать это легко: собрать их в одном месте под каким-нибудь предлогом и разом накрыть Дыханием Прародителя драконов, а оставшихся легко добьют твари, которых он может призвать из своей Книги. Легко и просто, и сразу несколько тысяч жизней лягут на алтарь Смеющегося господина; что точно поднимет его на одну ступень выше. Но этого ли он хочет? Он вспомнил лица ю-мари: как возле прохода они встречали своих родных, как дети бросались к своим отцам… Они ничем не отличались от земных малышей. И всех их убить, тех, кто доверял ему, делил с ним кров и убогую местную еду… Да и надо ли ему это? Скоро Малый турнир. На подготовку к нему затрачено много времени и сил, и сейчас подниматься на ступень выше ни к чему: это испортит все его планы.
— Нет, вождь. Если ты так хочешь всех убить, обратись к другому игроку или сам их отправь в последний путь, а мне это не нужно.
Вождь, услышав слова Игрока, довольно кивнул.
— Я рад, что в тебе не ошибся. Я испытывал тебя, и ты прошёл испытание и достоин награды. Порывшись в тряпье, лежавшем вокруг него, он вытянул оттуда странную спираль и протянул Игроку.
— Возьми.
Игрок с удивлением повертел в руках его дар. Тонкая спираль, почти невесомая. Казалось, она сделана из жидкого стекла, очень лёгкого и при этом эластичного и упругого на ощупь. Вначале она была серебристого цвета с какими-то голубоватыми прожилками внутри, но постепенно в руках Игрока стала менять цвет на светло-бирюзовый. Внутри неё находились какие-то объекты, похожие на драгоценные камни, которые слегка мерцали, меняя цвета. Казалось, что это живое существо, только очень необычное. Игрок смотрел, как оно пульсирует в его руках, а пальцы ощущали лёгкое покалывание, как от слабых разрядов тока. Он с трудом оторвал взгляд от заворожившей его вещи и поднял глаза на старого ю мари.
— Что это, мудрый, и почему ты мне это отдаёшь?
— Тай вари. Когда-то она принадлежала моему предку, который руководил всем на этой планете. Ты рассказывал мне о разных мирах и о машинах, что подсказывают решения или производят расчёты. У нас тоже были такие. Мы создавали разные машины, и они помогали нам странствовать среди звёзд, строить города и заводы, познавать мир и многое другое. Но со временем предки поняли, что самая совершенная машина у нас уже есть: наш мозг. Дарованный богами, он является идеальной машиной для всего. Просто ему нужно помочь реализовать всё то, что в него вложено. Наши учёные долго думали, искали способы это сделать и создали Тай-вари, — он указал на странную спираль. — Это устройство усиливает работу мозга, хранит в своей памяти всё, что видел и знает его владелец, содержит знания, необходимые для принятия решений, позволяет производить сложные расчёты. Кроме того, она самообучается и помнит то, чему её научили прежние владельцы. Ещё она может взаимодействовать с различными приборами и даже ими управлять.
Игрок с сомнением смотрел на странную спираль в своих руках.
— Это ценная вещь. Почему ты мне её отдаёшь? Разумней отдать Су’ари, раз он будет твоим преемником: вложенные сюда знания могут ему помочь. Да и смогу ли я использовать её? Ведь мы отличаемся друг от друга: иной мозг, иная физиология…
— Сначала отвечу на второй вопрос. Тай вари сама подстроится под тебя. Для этого потребуется время, причём немалое, но так будет. И тогда ты почувствуешь, какие она даёт возможности. Просто надень её на руку и дай ей время: всё остальное она сделает сама. А теперь отвечу на первый вопрос: почему я не оставлю её Су’ари. Это бесполезно, Игрок. С ней или без неё Су’ари ничего не сможет изменить. Ещё пятьдесят лет назад
