- Да, если опять не врешь, то в дерьме, голубчик, ты увяз по самые уши... А может, все-таки проверочку мне устраиваешь? - Серега принялся за остывшие креветки - они ломались в его пальцах, и чешуйки сыпались на колени. - Убедительно вроде говоришь, а я вот мотивов не могу никак найти...
- Мотив один... Федор Михайлович Достоевский однажды сказал, что свободен тот, у кого миллион... Понимаешь, миллион! - вор собрал папки в стол, взял недопитый стакан и ушел в кресло к противоположной стене.
- Но ведь для такой жизни в человеке должно что-то сломаться... Самое заветное, самое ранимое... Да и прежде чем начать такую жизнь, надо как-то ее обосновать...
- Не бойся, у меня на этот счет даже собственная теория разработана, - вор поставил стакан у ног. - Могу выдать ее в полном объеме...
- А что, послушаем.
- Жизнь наша - маятник, и первая фаза, которая приходится на детство и отрочество, - как бы подготовка к дальнейшему... В это время действуешь больше на ощупь, подчиняясь еще не известным тебе силам. Еще не удивляешься тому, что можешь истратить с трудом собранные копейки на линзы для телескопа, хотя вокруг кишат соблазны - мороженое на каждом углу, электронный тир, жвачка, чертово колесо или просто бесцельное катание на речном трамвае с берега на берег... За редкие пятерки мать иногда одаривает по рублю, и вместо того, чтобы копить бумажка к бумажке, покупаешь какую-нибудь дрянь, которая надоедает через минуту после покупки...
А маятник уже отклонился достаточно, но не успел застрять, чтобы, помедлив, с нарастающей скоростью двинуть обратно...
Пора браться за ум, готовиться к погоне, строить каркас будущей карьеры... Вместо этого бегаешь на лекции в одном-единственном пиджаке, оставшемся с выпускного, подсмеиваешься над пижонами, тратишь стипендию на пластинки, кормясь у матери, и мечтаешь, мечтаешь... Другие уже давно усиленно трамбуют фундамент, а ты все еще веришь в справедливость и счастье и ждешь, что нежданно-негаданно, за одни только добродетели, оно свалится на тебя и будет сопровождать всю оставшуюся жизнь...
Но вот маятник достиг низшей точки возврата, мелькнул, как курьерский, просвистев на перегоне, и полез в гору успеха...
Тебе же не хватает сил, нечем дышать, время потеряно, инерция слаба, и тогда остается одно - или безнадежно отстать, или найти в себе силы для решающего толчка, чтобы взмыть... Вдруг понимаешь, что блага вкушают другие, а не ты, который никогда не врал, не брал чужого, не подлизывался, не угадывал, куда подует ветер, а слепо цеплялся за свой талант, а тот взял да и оказался фикцией, как, впрочем, и вся предыдущая фаза... Теперь некогда задумываться, что же такое совесть, честь, стыд, только одно тревожит - это ощущение ускользающей жизни и боязнь смерти, но не оттого, что уйдешь в небытие, так ничего и не оставив после себя, а оттого, что, возможно, не успеешь наверстать упущенное...
Одни прозревают вовремя, заметив промелькнувший маятник, другие опаздывают, а третьи продолжают думать, что они все еще взлетают, когда на самом деле прочно остановились...
А что бы случилось со мной, задержись я? Представляешь, все осознал, но сделать ничего не можешь... Жена, дети, куча обязательств... Пронесло... Маятник неуклонно тащит меня по восходящей, и я учусь получать удовольствие от многого, чем раньше пренебрегал, чего боялся, на что смотрел свысока... Оказывается, и настоящим потребителем стать не так просто, и надо пройти искус, чтобы не превратиться в скрягу, который лишь копит банкноты, или в тупого мещанина, который много имеет, но мало получает... Потребитель высокого класса так же редок, как и хороший писатель... Для этого нужны и ум, и вкус, и многое, многое другое... Но еще более редок потребитель благ, который при наименьших затратах получает максимум... Ухмыляйся не ухмыляйся, но это так... И я имею честь принадлежать к последним... Доказываю... Я не изнуряю себя тренировками, как чемпион. Тому, чтобы держаться на поверхности и получать долю, нужна постоянная форма... Я не дурею от репетиций и гастрольных поездок, как звезды эстрады, собирающие на долгую старость... Я не порчу нервы, сидя в директорском кресле, и не дрожу при мысли, что меня могут с него попросить... Я беру, сколько мне надо и что мне надо, и плата за все это - несколько минут, которые только приятно разнообразят серую действительность... У меня нет профессии, у меня нет призвания, но у меня есть способ, способ жить на должном уровне...
Вор замолчал и, тяжело дыша, как после долгого бега, потянулся за стаканом, но обмяк, цепляясь пальцами за подлокотники.
- Врешь ты все, - Серега взял бутылку, пересек комнату, налил пива в пустой стакан и протянул его другу. - Даже твоя оправдательная теория меня не убедила... Да ты бы задохнулся среди ворованных тряпок... Я же помню тебя студентом... Ночами просиживали в лаборатории у термостатов и ждали, когда вылупятся дрозофилы... А в пещеру лазили на втором курсе... Ты тогда еще копну нечаянно спалил. Все сгорело - и рюкзаки, и штормовки, и харч, а на практике...
- Хватит! - вор стал рассматривать стакан на свет. - Не убедил?.. Так знай, что я сегодня парня одного обчистил... Он, бедненький, все лето в стройотряде вкалывал, чтобы приодеться, а я - раз - и обчистил... Не веришь?.. Сейчас... Одну минуточку...
Вор вытащил портфель на середину комнаты, пнул. Клапан отвалился, и на палас выскользнул дипломат и вывалилась гача джинсов.
- Хочешь, посмотрим, что в дипломате? Я еще не потрошил. Может, этот олух таскал все деньги с собой...
Серега стоял, прижимая к груди початую бутылку и, не отрываясь, смотрел, как вор возится с замками, откидывает окантованную металлом крышку.
- Плавки французские, новяк... Может, примеришь?.. Полотенце махровое... Носки штопаные... Зачитанная книга... Интересно, какая? "Монахиня" Дидро... Нет, ты погляди, что нынешние студенты читают...
- Спасибо, - Серега поставил бутылку на стол и попятился к прихожей. - Спасибо.
- Да обожди ты... Здесь еще книжка записная имеется... Сейчас обхохочемся...
Серега напялил пальто с разноцветными пуговицами, что-то хотел сказать, но лишь махнул рукой; в дверях все же остановился.
- Это я виноват, я... Упустил. Проморгал... Конечно, мы стали ходить друг к другу гораздо реже, особенно после моей женитьбы. Но как я не заметил, как не заметил?..
- Не терзайся... Дело не в тебе, а в справедливости. Вернее, в отсутствии таковой... Досталась мне после бабки вот эта однокомнатная квартира, набитая рухлядью, а золотишко бабкино к матушке моей разлюбезной уплыло. Мне бы хоть половиночку, и я бы ни за что воровать не пошел. Жил бы мышкой да строчил бы всяческую бредятину, - вор сел на низкую табуреточку, взял ботинок и стал теребить шнурок. - Ждать, когда мамаша преставится, бесполезно - такую палкой не убьешь... Если бы бабка на еде не экономила, тоже бы до ста прожила, не меньше... Опять улыбаешься, не веришь... Откуда, мол, у бабки золото. Клад она нашла, еще перед войной. Сама рассказывала. Приличный такой, маленький кладик. Она тогда работала ассистентом у фотографа, а студия ихняя была в том же самом здании, что и до революции при прежнем хозяине. Знаменитый был человек, из поляков. Весь город у него снимался. Так вот, даже мебель вся от него осталась, и в один прекрасный день...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
