странно хрипит. И еще странно… искренне. — Ты просила меня об этом, и я это сделаю. Я найду тебе безопасную морскую воду.
Его слова явно должны были ободрить меня. Но я не могу не заметить, что он не обещал вернуть меня домой.
Глава 4
Калос
Я несу свою пару в лагуну неподалеку от ее прославленного приморского залива — но там едрена кочерыжка не будет тритонов, уж я позабочусь об этом. Пока Аделла увлажняет свою чешую (которая из тусклой грязно-коричневой превращается в яркую полированную медь, начиная наполняться все новыми и новыми красками по мере того, как погружается в соляной раствор), я оставляю ее в почти прибрежном водоеме и съедаю двух ничего не подозревающих тритонов.
Все были правы. Тритоны очень вкусные.
Я не так давно расстался с Аделлой, поэтому, вернувшись, с удивлением чувствую, как чувство вины щекочет мне живот.
По крайней мере, думаю, что это чувство вины. Я полагаю, что у меня не было времени полностью приготовить тритонов. Да, анализирую это ощущение и с некоторым облегчением подтверждаю, что щекотка исходит из моих внутренностей в висцеральном смысле, а не в эмоциональном; это очень отчетливо рука или две, пытающиеся пощупать мои внутренности в поисках милосердия. Уф. Определенно только рыбы, и как только мои желудочные кислоты начнут действовать на них, они больше не будут меня беспокоить.
Перепрыгивая через скалистую прибрежную скалу, я мчусь к своей паре. Прыгая по мелководью, громко разбрасывая брызги во все стороны, я возбужденно показываю Аделле солнечную рыбу, которую поймал для нее. К моему восторгу, моя новая пара тоже быстро собрала еду для себя, и что еще более мило, она достаточно добра и заботлива, чтобы сделать кучу подношений для меня.
— А ты ешь устриц? — спрашивает она.
— Я никогда этого не делал, — говорю я ей.
Мой хвост радостно завивается позади меня, шлепая по воде, покачиваясь от удовольствия из-за этого жеста Аделлы, сделанного в мою сторону. Я с нежностью смотрю на нее.
— Я слышал, что их внутренности могут хранить сокровища! Но они слишком малы, их слишком трудно открыть.
— Я могу открыть их для тебя, — предлагает она. — И они действительно иногда хранят сокровища. Но я боюсь, что они слишком малы, чтобы насытить тебя, — печально говорит она, обводя взглядом мое массивное тело.
— Я буду в порядке, — обещаю я, чувствуя каждый кусочек веса, который тритоны добавляют к моему животу.
Я опускаюсь на корточки и пытаюсь рассеять слегка виноватый привкус, который пытается разбить мои чувства.
— Я очень рад, что ты вообще решила меня накормить. Пожалуйста, покажи мне, как ты открываешь устриц.
Аделла действительно показывает мне, и мы находим две прекрасные жемчужины, которые она хранит в чашках с ракушками на ее груди, доказывая, что она предлагает самое великолепное место для хранения — и вскоре она держит в руках устрицу, чтобы я попытался раскрыться моими когтями.
— Ты сможешь открыть ее своими когтями… да! Смотри.
Я поджариваю на огне (или паром из ноздрей) свои устрицы; свои Аделла ест сырыми. Она также предпочитает есть свою рыбу сырой, и с двумя тритонами, все еще дергающимися в моем животе, я не могу осуждать никого, кто не хочет полностью разогреть свою еду, прежде чем полакомится ей.
Хотя еда из устриц имеет приятный вкус, совсем скоро в процессе пищеварения я понимаю, что что-то не так. Я не показываю этого или, по крайней мере, стараюсь не показывать, но мне вдруг становится нехорошо. И уж точно не чувствовал себя таким, как сейчас.
Но когда чешуя на моем животе начинает нагреваться, я понимаю, что это вовсе не русалки и не устрицы.
Должно быть, я заболеваю из-за надвигающейся брачной лихорадки.
И это очень плохо. Потому что пара Хохлатых драконов Мерлинов будет радоваться брачной лихорадки целую луну…
Моя пара — не дракон. С ней не будет никакого утоления желания.
На самом деле, я буду гореть в своей лихорадке в полном одиночестве.
Вместо того, чтобы предвкушать дикое время любви и изобилия любовных ласк с моей женщиной, я столкнулся с голодной болезнью, которая вот-вот станет еще хуже.
Глава 5
Аделла
Трескучий рокот звучит так низко в моих барабанных перепонках, что я уверена, что слышу, как земля раскалывается — но после того, как он останавливается, я оглядываюсь, задыхаясь… и вижу только своего дракона.
Он сидит высоко на скале, возвышающейся над рифовым барьером, образующим лагуну, в которую он меня поместил, и его огромная рогатая голова запрокинута к небу. Пока я смотрю, его челюсти раздвигаются, и еще один ужасный, ужасающий, сотрясающий землю рев вырывается из его горла.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — я кричу на него, зажав уши руками.
Калос резко опускает голову, его глаза прикованы прямо ко мне. Его когти сгибаются, заставляя маленькие кусочки камня осыпаться с выступа и падать в воду. Его взгляд ясен и прям.
— Я предупреждаю других драконов. Я говорю им, что теперь у меня есть пара, и чтобы они держались от меня подальше. От нас, — поправляется он, и его грудь слегка вздымается.
Я прикусываю губу и опускаю руки.
— А сколько тебе лет? — говорю.
Его плечи опускаются, а шея изгибается, хотя она такая длинная, что голова почти не двигается с места. Он пристально смотрит на меня, словно оценивая причину моего вопроса, прежде чем ответить.
— Пятьдесят две лавины на перевале Эмбер.
Я… не знаю точно, какой это возраст. Но допустим, что за сезон бывает только одна лавина, по драконьим годам этот самец… молод. Технически он достаточно взрослый, чтобы высиживать свою собственную кладку яиц и даже вытаскивать их из гнезда, чтобы он и его пара могли заменить их еще дюжиной, но все же, он кажется немного… молодым.
— Я не птенец, — сухо говорит он, заставляя меня поверить, что он может быть чувствителен к своим немногим годам и, следовательно, отсутствию сезонов и, следовательно, опыта.
— Вижу, — соглашаюсь я. — И пощади женскую гордость, и давай просто скажем, что я больше не смолт. Мне сто пять королевских приливов.
— Смолт, — бормочет он, и из его чешуйчатых губ вырывается немного дыма, когда он повторяет незнакомое слово. — Детеныш русалки?
Я улыбаюсь.
— В значительной степени.
Кончик его хвоста отскакивает в завиток и катится свободно, затем повторяет движение, как будто он доволен и расслаблен. Тогда я готова поклясться, что его губы растягиваются в улыбке, бросая на меня счастливый взгляд дракона, прежде чем он откидывает голову
