Читаем без скачивания Гнилое яблочко - Т. Бернс

Я кладу телефон на место, еще раз гляжу на себя в зеркало и протискиваюсь в узкую щель между дверью и косяком. Я такого маленького роста, что могу пройти под рукой Лимона, даже не наклоняясь.

— Меня, кстати, зовут Симус. — Я никогда раньше не протягивал руки, когда здоровался с кем-то своего возраста, но сейчас я делаю именно это. Похоже на то, что Лимон — последний человек, с кем мне доведется познакомиться. Это стоит рукопожатия.

— Ничего так костюмчик, — отзывается он, не отвечая на мой жест.

Я гляжу вниз и вспоминаю, что переоделся. Я подумал, что мама сочла бы темно-синие брюки и пиджак подходящими для такого события — наверное, не менее важного, чем вступление в Национальное Общество Чести [1] (именно по такому случаю мне купили этот неудобный костюм), но теперь я чувствую себя по-дурацки. В коридоре около дюжины других детей, все идут на ужин, и все одеты в джинсы, футболки и свитера — как будто это самый обычный день.

Я единственный нарядился как на похороны. Может, потому, что я единственный, кого будут хоронить.

Лимон тащится по коридору, шаркая ногами; я иду позади, в нескольких шагах от него, теребя свои золотые запонки в виде роботов — подарок от папы. Я бы все отдал, чтобы увидеть его прямо сейчас.

Мы выходим наружу, проходим сквозь сад и оказываемся в столовой — или Кафетерии, как ее здесь называют. В Академии Килтер ужинают в большом здании со сводчатыми потолками и окнами, сквозь которые видны волнующиеся поля и далекие горы со снежными вершинами.

— Добро пожаловать! — доносится знакомый голос.

За толпой ребят я вижу Аннику — она машет мне рукой. Она улыбается, но у меня все равно холодеет в животе. Когда толпа смещается вправо, к окошкам, где, судя по всему, выдают еду, я сворачиваю налево и подхожу к столу Анники. Он длиннее прочих и стоит в центре зала.

— Привет, — говорю я, поравнявшись с ней.

— Симус! — она широко улыбается. — Как ты? Тебе все нравится?

— Все замечательно, — отвечаю я, думая, что это очень мило с ее стороны — все еще беспокоиться об этом. — Я просто…

— Погоди-ка. — Парень, который сидит рядом с Анникой за столом, касается ее руки. — Это он?

— Симус Хинкль? — спрашивает девушка по другую руку от него.

— Тот самый Симус Хинкль? — повторяет парень, как будто я могу быть собственным клоном.

Все взрослые за столом мигом прекращают есть и разговаривать. Они обмениваются понимающими взглядами. Кто-то улыбается. Остальные, кажется, изучают меня — может, пытаются отыскать в моей преступной натуре проблески человечности.

Я опускаю глаза; мое лицо пышет жаром сильнее, чем духовка леди Лоррэйн. Они знают, что я сделал. Удивляться в принципе нечему, но я все равно надеялся, что эта темная история останется между мной и Анникой. По крайней мере, до тех пор, пока я не потеряю навсегда способность прислушиваться к сплетням.

— Слушайте все, — объявляет Анника. — Я рада представить вам того самого Симуса Хинкля. Нашего нового студента, подающего очень большие надежды.

Я резко вскидываю голову.

— Симус, познакомься со своими учителями. Это Гарольд, Ферн, Уайетт, Самара, Дэвин, Лиззи и мистер Громер.

Мистер Громер — единственный, кого она не назвала по имени. Он также единственный, кто заинтересован ужином больше, чем моей персоной. Он бегло смеривает меня взглядом и возвращается к своему чизбургеру.

— Приятно познакомиться, — говорю я. Я не знаю, что происходит, но уверен, что мама хотела бы, чтобы я оставался вежливым до самого конца.

— Нам тоже, — отвечает Уайетт. — Честное слово.

— Не обращай внимания, они слегка взволнованы, — говорит Анника.

— Слегка? — удивляется Ферн.

— Это уникальный случай, — объясняет Анника. — Обычно мы перестаем принимать заявления за шесть месяцев до начала учебного года и выносим окончательное решение о зачислении через три месяца. Без исключений. Но сейчас прошел уже месяц с начала занятий… и тут мы решили принять тебя.

— Хотя у нас и так полно учеников, — замечает Дэвин.

— Яблоку негде упасть, — поддакивает Лиззи.

Они ухмыляются. Я стискиваю кулаки, чтобы удержаться и не закрыть лицо руками. Откуда-то из глубины к горлу подкатывает одно-единственное слово. Когда оно добирается до моего рта, я крепко сжимаю губы — словно мой последний ужин перед настоящим последним ужином грозится вырваться наружу.

Я смотрю Аннике в глаза. Они мерцают в свете свечей.

— Почему? — выдавливаю я.

— Потому что у нас наконец появилась веская причина сделать исключение. — Она склоняется ко мне и понижает голос, так что ее слышу только я: — Ты, Симус Хинкль… самый первый убийца в Академии Килтер.

На секунду все вокруг застилает белая пелена. В зале воцаряется молчание. Я думаю, что уже умер — от какого-нибудь быстродействующего яда, который мне только что вколола Анника, или от такого сильного сердечного приступа, что он убил меня, прежде чем я успел это почувствовать, — но мир постепенно снова приобретает краски. Разговоры возобновляются.

Это была просто реакция моего тела на то ужасное слово.

— Завтрак? — шепчу я.

Анника задирает голову. Приставляет ладонь к уху:

— Прости, что?

Я сглатываю. Делаю еще одну попытку:

— Завтра будет завтрак? У меня?

Анника смеется. Учителя смеются. Не смеюсь только я — и мистер Громер.

— Конечно, будет, — говорит она. — Завтрак, обед, ужин. Десерт. И ночью будет что пожевать. Завтра у тебя будет все, что захочешь, и послезавтра, и в любой другой день.

Я должен почувствовать облегчение. Судя по всему, в ближайшее время я не умру. Но меня все равно трясет — из-за жуткого слова на букву «у» и из-за того, что учителям, кажется, на него наплевать.

Анника тянется ко мне и сжимает мою руку:

— У тебя был трудный день. Поужинай и иди отдохни. Завтра ты во всем разберешься.

— Хорошо, — говорю я, разворачиваясь. — Ладно.

— О, и еще, Симус!

Я поворачиваюсь обратно. Учителя переговариваются друг с другом, и Анника жестом приглашает меня подойти поближе. Она протягивает мне что-то, что напоминает увесистый мобильный телефон. На маленьком экране мелькают строчки. Она прокручивает их слишком быстро, и я не успеваю ничего прочесть, но вижу, что текста очень много.

— Ты когда-нибудь вел дневник? — тихо спрашивает она.

— Что? Нет.

Все знают, что дневники — это для девчонок.

— Это удобно. Если тебе вдруг станет грустно или тревожно и не с кем будет поговорить, он поможет тебе описать твои чувства и разобраться в них. Мне, по крайней мере, всегда помогает.

Мне в голову сразу же приходят два вопроса. Первый: что может заставить Аннику, которая способна при желании перевоплотиться в бравого сержанта, грустить или тревожиться? И второй: зачем она мне обо всем этом говорит? Прежде чем я успеваю решить, стоит ли задать хоть один из этих вопросов, Анника берется за вилку.

— Приятного аппетита! — улыбается она.

Я все еще в недоумении, но разговор окончен. Поэтому я разворачиваюсь и начинаю пробираться сквозь битком набитый Кафетерий. Когда я дохожу до окошек с едой, голосов учителей уже не слышно.

— Привет-привет, — говорит парень за стеклом, когда я подхожу к стойке. На нем ярко-красная футболка с надписью «Кафетерий Килтер» и бейсболка. На серебристой бирке большими буквами выгравировано имя — Хью. — Клевый прикид.

— Спасибо, — благодарю я.

— Имя у тебя есть?

Я отвечаю не сразу.

— Симус Хинкль.

Если до Хью и долетали новости о новом перспективном студенте Академии Килтер, то он не подает вида. Все с тем же выражением лица он несколько раз нажимает на тонкий сенсорный экран.

— Рыбные палочки. Хрустящие. С майонезом и медово-горчичным соусом. Так?

Я открываю рот, чтобы согласиться, и вдруг стойка опрокидывается и исчезает. Передо мной появляется блестящий серебряный поднос. Его круглая крышка так сияет, что в отражении я могу увидеть капли пота на собственной шее.

— Приятного аппетита, — бросает Хью.

Я благодарю его, беру поднос и оглядываюсь в поисках свободного места. Замечаю Лимона: он, прихлебывая, ест хлопья и не отрывает взгляда от эпизода «Южного парка», который транслируется на плоском экранчике с обратной стороны подноса. Я бы подсел к нему, но все стулья рядом уже заняты. Вообще все стулья заняты — кроме тех, что стоят в дальнем правом углу зала. Что и неудивительно: вместо телевизоров их окружают книжные шкафы. Я решаю, что мне не помешало бы побыть наедине с собой и хорошенько все обдумать, и направляюсь туда.

Усевшись, я ставлю поднос на колени и приподнимаю крышку.

— Ух ты! — не удерживаюсь я. Рыбные палочки просто громадные — каждая из них стоит пяти палочек леди Лоррэйн. Они не оранжевые, а золотистые. И когда я нажимаю на них вилкой, корочка с хрустом лопается, но сами палочки не сразу распадаются пополам.