знакомы? — полюбопытствовал я, понимая совершенную нелепость данного предположения. — Неужто такое возможно, чтобы двое были помещены в один и тот же сон в чужих телах? А может быть, ты один из… — не осмеливаясь делать дальнейших предположений, я заявил, что непременно расспрошу об этом Провидицу, а лучше — самого Матриарха, когда проснусь. — Я ведь проснусь?
Пробежавший по спине внезапный холодок вновь заставил меня усомниться в иллюзорности происходящего. И еще больше выводили из себя непредсказуемые реакции господина в кукольных одеждах на мои слова и действия.
— Да, — прошептал он, и глаза его вдруг наполнились шелковистым блеском — роса, проступившая на утренней траве. — Ты скоро проснешься, — заверил он с грустной улыбкой на бледных мясистый губах. — Я делаю все для этого возможное, Кори. Прости… — вспомнив о недавнем обещании, он осекся.
— Почему ты зовешь меня этим чужим именем?! — изумился я, стараясь игнорировать совершенно потухший вид своего оппонента. — Ты принимаешь меня за кого-то иного. Это из-за моего странного облика?! Понимаю…
— Ни черта ты не понимаешь! — грубо прервал он мои громкие размышления. — Ты спишь! — повторил он и протянул ко мне руку — большую, плотную ладонь.
— Это определенно так, я сплю… — вновь согласился я, а глазами принялся искать, куда можно отступить, если этот тип вдруг снова осмелится сократить между нами дистанцию. — Не вздумай приближаться, — предупредил я. — Даже во сне тебе, поверь, не понравится то, что я могу с тобой сделать. — Неуверенность на миг проскользнула в бодром разуме: смогу ли я хоть что-то предпринять в этом странном зачарованном сне?..
К моему облегчению, незнакомец вновь принял отстраненное положение меж двух распахнутых окон.
— Только не бойся меня, прошу… Я ничего не сделаю тебе плохого, — пообещал он. — Но неужели ты не помнишь… Вернее, Рон мне сказал, что ты не вспомнишь. Но я все же подумал, а вдруг…
Невозможно теперь было видеть выражение его лица, так как он стоял спиной к заливающему комнату лунному свечению. Но горькую ухмылку и скованное движение плечами я все же различить сумел. Мой собеседник явно был чем-то очень огорчен: чем-то, к чему я имел самое прямое отношение… Я чувствовал, что должен предпринять хоть что-то, но от волнения додумался лишь до того, чтобы хлопнуть в ладоши — ничего не произошло.
— Нужно хлопнуть дважды, — напомнил человек.
И правда. Вновь по комнате поплыл мотив, который я слышал, когда только очнулся в этом странном видении.
— Как это происходит, я теперь понимаю. Но что это за инструмент? — Я еще сильнее напряг слух. — Похоже на звуки колесной лиры, которую я однажды слышал в поселке западных охотников. Но меня смущают диапазон и проворность перебора.
— Это просто запись, — задумавшись о чем-то своем, хмуро пробормотал человек.
— Опять какое-то волшебство? — не понял я.
— Неважно… — Мужчина махнул рукой.
— Ну уж нет. Я слышу и вижу то, чего я никогда не слышал и не видел раньше. Вот, что странного в этом сне. Я смею предположить, что мы находимся в замке людей, в одной из его башен. Все это, — обвел я вокруг себя хрупкими бледными руками, — очень похоже на их работу: убранство и узоры…
Я остановил взгляд на стене и присмотрелся: изящные пейзажи на бледно-голубых стенах, казалось, были вышиты тонкой золотой нитью. Нарисованные средь видов природы люди были еще страннее тех, что я видел раньше: в просторных бесформенных нарядах, с белыми, как снег, лицами, а волосами черными, как оперение ворона. Волосы у всех странным образом собраны на макушке, носы на лицах длинные, а глаза — что узкие сощуренные щелочки. Вокруг них танцуют прекрасные тонкоклювые птицы, которых я никогда не видел ни в небе, ни на земле. По берегам извилистых рек стоят легкие, с загнутыми крышами, жилища, наподобие домиков для молитв. И у всех фигур в руках неведомые мне музыкальные инструменты.
— Ты проницательна, как всегда. Прости, но… Ты же видела свое отражение? — темный силуэт рукой указал на узкое зеркало, которое я сначала принял за проем в стене.
— Да, — женский голос звучал раздраженно. — Этот облик смущает меня, как и тебя. Но я еще раз говорю, что не имею представления, почему я в таком виде.
— Потому что это ты, Кори!
— Чепуха! Замолчи! Предупреждаю в последний раз. — Попытавшись заглотнуть побольше воздуха, я ощутил давящую боль в груди. Зубы от досады неприятно скрежетнули. Но последние слова, долетевшие со стороны окна, повергли меня в замешательство.
— Интерьер этой башни выполнен в стиле шинуазри, — пространно произнес человек.
— Что?! — переспросил я, забыв на мгновение про неудоства.
— Шинуазри, — прошипел мой собеседник, как заклинание, но тут же продолжил: — Ты, конечно, не знаешь этого слова. Даже Кори его не знала. Так что, если бы ты даже могла вспомнить…
Резко фигура опала. Это было неожиданно. Не сразу я понял, что произошло: теперь он стоял передо мной на коленях. Было темно, но мне показалось, что он тянется к моим ногам.
Говорить было больше не о чем. Спотыкаясь в тесных туфлях, путаясь в слоях ткани, я попятился к стене. Отскочив от нее, бросился к другой. Стен в комнате казалось много, слишком много, как и окон. Я метался меж ними, ища выход, и не находил. Дышать становилось труднее — туго сдавленные корсетом легкие почти горели. Происходящее начинало походить на кошмар.
— Стой! — доносился до меня басистый голос из глубины башни. — Стой! — А теперь казалось — он в шаге от меня. — Подумай! — голос не унимался, а окна и стены с тонконогими птицами и уродливыми людьми преследовали меня попятам. — Почему я знаю то, что знаешь ты, а ты не знаешь того, что говорю тебе я?!
Не желая больше ничего слышать, я бросился на свет луны: окно было раскрыто. Может, за окном находится веранда. Так или иначе, я спрыгну и выберусь наконец из этой комнаты. Может, я полечу на лунный свет, или, падая с большой высоты, даже смогу проснуться.
— Твое имя Керкиус. Ты эльф-охотник. Тебе всегда нравились луки, эти древние палки, из которых пускали стрелы… Стой же! Твое тотемное животное — белка, любимый цвет — желтый, запах — лимонной мяты…
За окном была пустота.
