— Ты думаешь, я не знаю, что ты можешь завалить ее игрушками с головой, Швецов? — пылит она. — Я испытала это на себе. Думала, что ты так чувства выражаешь… — начинает дрожать ее голос. — а ты! — Сделав вдох, Варвара осекается. — А ты просто откупаешься. Ах, какой замечательный!
— Рот закрыла сейчас, — рявкаю и притягиваю ее к себе вплотную, рванув за предплечье. — Что-то ты ни разу не отказалась. М? От подарков. И от денег…
— Если бы я могла, я бы все вернула, — отвечает она мне тоном оскорбленной королевы.
— Вот и возвращай, — шиплю с угрозой. — Занимайся дочерью, пока разрешаю.
Вижу боковым зрением, как правая ладонь Вари приходит в движение и резко дергается вверх. Перехватываю ее возле своей щеки.
— Не вздумай, — отрицательно качаю головой.
— А то что? — оскаливается. — Дочери лишишь?
— Пожалеешь… — качаю головой.
— Пусти, — всхлипывает Варвара и дергает рукой. — Больно…
— Там мишек дарят, — подбегает к нам Марья с горящими, счастливыми глазами, — во! Размахивает рекламным проспектом. — Мне бумажку дали. Мам… — переключается на Варвару. — Мы же пойдём за мишкой… Ну пожалуйста…
— Ненавижу тебя, — одними губами говорит мне Варя. Выдёргивает руку и поворачивается к дочери. — Ну-ка покажи, что там за бумажка…
Рассматривает акцию детского магазина, где при покупке тюбинга или снегоката действительно дарят в подарок плюшевую игрушку.
— Машунь… — начинает виновато.
Выхватываю у неё из рук проспект.
— Конечно пойдём, — подмигиваю ребёнку, — только если покажешь, где магазин.
Смутившись, Марья снова вжимается в бок матери. Я вижу, как сильно ей хочется пойти за мишкой, но без слова Вари она не решается.
— Там же киндер купим, — подпитываю я детскую фантазию.
— Мамочка, можно? — заглядывает Варваре она в глаза. — А то мишек разберут… — начинает дрожать слезами голосок.
— Ну хорошо, — я сдаётся Варя.
Панорамный лифт отвозит нас на самый верхний этаж торгового центра. И, в принципе, становится сразу понятно, куда так сильно спешит весь народ. Продуктовый, салоны техники и детские магазины. Делаю у себя в голове пометку, что если все сложится, и я задержусь в этом городе, то вполне можно будет вложиться в подобный бизнес.
— Сделайте нам в лучшем виде, — подаю я рекламный проспект продавцу-консультанту.
— Для девочки? — уточняет она.
— Конечно, — киваю.
Варя жжет меня осуждающим взглядом и, как только дочь убегает вглубь магазина, снова срывается.
— Зачем ей снегокат? Где она будет на нем кататься? Где я его буду хранить?
— Марья в квартиру не вернётся, — отвечаю жестко. — Перевари уже эту мысль и прекрати истерику. А рядом с моим домом есть прекрасный лес. Там можно и лыжи, и снегокат попробовать. Ты бы, кстати, делом занялась, пошла бы купила дочери вещи которые нужны на первое время, — рывком подкатываю тележку и всовываю ей в руки.
Варвара резко уходит с ней к стеллажам с одеждой, а я на всякий случай подхожу к дочери. Просто потому что не верю, что ее мать не предпримет попытку сбежать.
Марья крутится между вешалок с цветными пуховиками. Один серебристый с единорогами явно нравится ей больше всех.
Тяжело вздыхает и, заметив меня, резко отдергивает от пуховика руки, пряча их за спину.
— Нравится? — интересуюсь.
Кивает.
— Мама мне купит на следующий год, — говорит с гордостью.
— Давай сейчас купим, — предлагаю ей снимая пуховик со стойки.
— А сейчас дорого, — опускает глаза Марья. — Скидочки нет.
— Это не страшно, — говорю ей с улыбкой. — Ну так что? Берём? Давай померим.
— А киндер тогда не купим? — тихо спрашивает она.
— Почему? — искренне удивляюсь, не понимая, как в ее голове связаны эти два факта. — Купим. И киндер, и мишку заберём.
— Тогда хорошо, — вспыхивают ее глаза.
— Ну пойдём на кассу? — подаю я ей руку.
С острожной заминкой, но Марья все-таки удостаивает меня чести своей ладошки.
Почувствовав ее, цепенею. И боюсь сжать. Сердце начинает лупить в груди.
Продавщицы смотрят на нашу пару с нескрываемым интересом и умилением. Молоденькие кассирши пытаются открыто флиртовать со мной через Марью, отвешивая ей комплименты. Вручают медведя, пробивают снегокат. Интересуются, где же мы обычно гуляем. Осекаются, увидев подошедшую к нам Варю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Что это? — она шокировано смотрит на пуховик и сладости.
У самой в корзине все очень скромно. Пачка трусов, колготки, пижама, две футболки и простое платье.
— Потом поговорим, — отвечаю ей, предупреждающе понижая интонацию.
Марья, уловив настроение матери, настороженно затихает и перестаёт мне улыбаться, забирая ладошку.
Хочется за это рявкнуть на Варвару, но я знаю способ, как поставить ее на место иначе.
Забираем пакеты и выходим из детского магазина.
— Теперь ты, — говорю Варе тоном, не подразумевающим споров и киваю головой на магазин нижнего белья. — Вперёд.
— Нет, — цедит сквозь зубы она. Больше эмоций просто не позволяет присутствие Марьи. — Я обойдусь. Привезу из дом. Но при тебе не стану…
— Не зли меня, — качаю головой.
— Ненавижу тебя, — снова читаю по ее губам.
— Ты повторяешься, — усмехаюсь в ответ.
Подхватив дочь за руку и оставив меня с пакетами и снегокатом, Варвара уходит в магазин белья.
Набираю водителя и прошу подняться за пакетами. Не хочу оставлять девочек одних, да и шоу предстоит слишком заманчивое.
Глава 7. Эмоциональные якоря.
Варя
Стыд жжет щеки. Пытаюсь трясущимися пальцами отыскать среди вешалок с комплектами белья свой размер.
Если бы я только тогда знала, если бы имела хоть какой-то опыт с мужчинами… никогда и ни копейки у него бы не взяла! И спасать бы его не стала. Да, пусть бы так и лежал в той чертовой бане! С пробитой головой, в крови и крабовым салатом вместо мозгов. Я тогда ещё удивлялась, это что же так можно было не поделить и сколько выпить, чтобы начать друг другу о головы салатники стеклянные разбивать?! А сейчас бы сама с огромным удовольствием добавила. Ух! Как размахнулась бы и по черепушке, да чтобы наверняка.
Наглый, зарвавшийся хам! Извращенец! Мужлан! Неужели мне когда-то нравилась его сила? О, да у меня просто коленки от нее дрожали! Казалось, что я ощущаю его присутствие каждым волоском на теле, каждой мурашечкой!
— А как мне мишку назвать? — толкает меня в бок Марья.
— Миша, — машинально предлагаю я ей самый очевидный вариант.
— Нееееть, — тянет, разглядывая его. — Он не Миша. Он — Саша.
— Почему? — дёргаюсь я от этого имени и прикусываю язык, чтобы резко не высказаться по поводу отвратительности этого имени.
— Потому что он на дядю Сашу похож, — заключает дочь. — Большой и тёплый… — сбегает к небольшому диванчику, где уже сидит Бо, и забирается на него с ногами.
Я чувствую, как к глазам подкатывают непрошеные слёзы обиды. Вот как это у детей работает? Почему? Знает его чуть больше часа, а уже ходит за руку и игрушки именем называет. А что будет, когда увидит дом? О, я уверена, что он огромен и прекрасен. Швецов никогда не отказывал себе в роскоши. Он даже в квартире, где жил, умудрился установить настоящий камин и организовать спортзал.
Конечно, можно сейчас подойти к дочери и по большому секрету рассказать, что на самом деле дядя Саша — это Бармалей. Что очень плохой и хочет нас разлучить. Забрать ее в Африку. Что с ним ни в коем случае нельзя дружить или принимать подарков…
Только зачем? Что это изменит? А если и изменит, то точно не в лучшую сторону. Ибо Швецов, раз уж узнал, от прав на дочь не отступится. Не по понятиям. Но не понимая устройства детской психики и потерпев неудачу в попытке сближения в первый раз, вряд ли будет пытаться наладить контакт снова. Так зачем лишать ребёнка пусть своеобразного, но неравнодушного к ней человека? Отца. А если я заболею? Ну вот просто что-то случится? Я не железная, в конце концов!
