Однако Гитлеру так и не удалось загипнотизировать не только всех немцев, но даже и их большинство: на всех без исключения выборах, проходивших хоть с каким-то соблюдением демократических процедур, национал-социалистам не удавалось заполучить большинства голосов избирателей, хотя в 1932 году они добились значительного успеха, оказавшись самой крупной фракцией в политически раздробленном Рейхстаге.
Известно, правда, что гипноз можно осуществлять и по телевидению, так что, может быть, вопреки приведенному выше мнению, отсутствие телевидения не помогало Гитлеру, а ограничивало его возможности. Но факт остается фактом: у Гитлера не было никаких шансов одержать решающую победу на выборах — и этим может гордиться большинство тогдашних немцев и их сегодняшних потомков.
Нацистам оставалось утешать себя сентенциями, типа высказанной Йозефом Геббельсом[35] еще в 1924 году: «Большинство, отдающее свои голоса на выборах, всегда глупо, бесформенно и лишено цели. Оно с готовностью позволяет соблазнять себя всевозможным болтунам и политическим жонглерам».[36]
Сам Гитлер писал в это же время в «Майн Кампф» с явной горечью: «Скорей верблюд пройдет через игольное ушко, чем великий человек будет «открыт» путем выборов».[37]
Но таковая диспозиция вовсе не устраивала ни Гитлера, ни его сторонников.
Поэтому вопреки легендам, созданным апологетами Гитлера, он был приведен к руководству правительством Германии не «демократическим путем», а в результате хитроумной закулисной комбинации, хотя и не противоречащей букве действовавшей тогда Германской конституции.
22 января 1933 года состоялась тайная встреча Гитлера с рейхспрезидентом Германии Паулем фон Гинденбургом — престарелым фельдмаршалом. Кроме них присутствовали только двое: один из недавних эксканцлеров Франц фон Папен и сын президента Оскар фон Гинденбург, игравший роль адъютанта и доверенного лица своего отца, уже впавшего в старческую немощь.[38]
В этом квартете был лишь один нацист — Гитлер — и лишь одно лицо, наделенное властью в данный момент — Гинденбург-старший. Вот формальным решением последнего и состоялось назначение Гитлера 30 января 1933 года главой правительства — рейхсканцлером.
Сформированный кабинет был коалиционным, нацисты в нем не составляли большинства, а вице-канцлером был назначен фон Папен, вроде бы получивший формальные права, позволявшие ему контролировать все важнейшие инициативы правительства.
Закрепить же эту комбинацию должны были новые выборы в Рейхстаг: «Заручившись энергичной поддержкой Папена, Гитлер уже 1 февраля уговорил Гинденбурга подписать указ о роспуске Рейхстага и проведения 5 марта новых выборов».[39]
«Лишь немногие в те дни поняли истинное значение того, что произошло 30 января 1933 года. Большинство наблюдателей просто отметило, что Гитлеру удалось втиснуться в ряды представителей юнкерства, крупных промышленников и армейской верхушки, отстаивающих свои интересы. Общее мнение сводилось к тому, что новому правительству не суждено просуществовать долго».[40]
Сам Папен хвастал перед знакомыми: «Через два месяца мы так загоним Гитлера в угол, что он завизжит».[41]
Но «Дойче Тагесцайтунг» предупреждала, что в этот день, 30 января, «планета Марс подошла к Земле так близко, как давно уже не было»![42]
На практике же оказалось, что этих первых шагов было вполне достаточно, чтобы в течение последующих недель и месяцев нацисты безраздельно завладели властью над всей Германией.
«Гитлер сам признавал криминальный характер политики своей партии»,[43] а перед этими выборами прямо заявил на собрании крупнейший капиталистов 20 февраля 1933 года, призывая их к финансовым субсидиям в пользу НСДАП: «Сейчас мы стоим накануне последних выборов. Каков бы ни был их итог, назад пути больше нет… Так или иначе, если положение не разрешится после выборов, то развязка произойдет другим путем».[44]
Удовлетворенный Геббельс уже потирал руки, торжествовуя грядущий успех: «Стало намного легче, так как мы можем направить на наши цели всю мощь государства. Печать и радио в нашем распоряжении. Мы покажем, что такое мастерство в политической агитации, в средствах мы не ограничены».[45]
Одновременно, однако, готовилась и развязка другим путем.
Герман Геринг, бывший с 1932 года председателем Рейхстага и одновременно министром внутренних дел Пруссии — отдельной (самой крупной!) земли в состве Германии, предпринял вызывающие решительные действия: «После налета на штаб-квартиру коммунистов в доме Либкнехта[46] 24 февраля Геринг в качестве министра внутренних дел Пруссии издал напыщенное коммюнике о множестве обнаруженных там разоблачающих материалов, касающихся планов по организации мировой революции. /…/ двумя днями позже антикоммунистическая кампания достигла своего пика».[47]
Развязка наступила в ночь на 28 февраля 1933 года, когда произошел поджог Рейхстага, в котором обвинили коммунистов, — и в результате Гитлер немедленно смог получить от большинства напуганных депутатов (не только нацистов!) санкцию на арест их коллег-коммунистов.
Заметим, что и по сей день неизвестно, как же и кем был организован поджог — и уже очень давно это никого не интересует! А ведь ни один из возможных участников (кроме осужденного за это бывшего голландского коммуниста Мартинуса ван дер Люббе, который никак не мог бы справиться с такой задачей в одиночку — «было обнаружено до 60 очагов возгорания»[48]) никогда в этом не признался.
Геринга традиционно обвиняют в организации и руководстве этой акцией, поскольку упомянутое министерство внутренних дел Пруссии располагалось по соседству и было связано со зданием Рейхстага подземными коммуникациями. Однако Геринг так никогда и не признал своей вины — даже в узком кругу посвященных и даже тогда, когда такое признание ничем не могло ему угрожать![49]
Его жена совершенно четко и, на наш взгляд, абсолютно неопровержимо свидетельствовала, что Геринг никак не мог быть замешан в таком деянии: ведь в огне погибли принадлежавшие лично ему драгоценные гобелены, фамильные картины и дорогая мебель, которые он по-хозяйски разместил в помещениях Рейхстага, — и их потеря повергла его в чрезвычайное возмущение![50]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
