драматизма.
Мама привыкла к моим бурным реакциям, поэтому лишь покачала головой и вздохнула:
– Я уверена, что миссис Клемент выразилась по-другому.
– Но именно это она имела в виду. У неё всё было написано на лице, мам. Ей было скучно. А если я не смогла впечатлить её, то комиссию – и подавно. Тогда придётся попрощаться с возможностью попасть в Кинси, причём не только этим летом, но и вообще.
Мне нужно было понять, как всё устроить.
– Не нагнетай раньше времени, хорошо? – Мама на всё реагировала спокойно и уравновешенно. Когда я начинала усложнять, она останавливала меня и помогала наметить дальнейшие планы. – Как я поняла, она просто хочет, чтобы ты показала больше разнообразия в своих работах. Твоя страсть к фотографии проявится независимо от того, что ты снимаешь. Мне кажется, тебе стоит воспользоваться возможностью продемонстрировать всё, на что ты способна. Заставить их запомнить твоё имя.
– Я не одна из твоих клиенток, мам. Вся эта болтовня для поддержки самооценки на мне не сработает. Люди из приёмной комиссии Кинси не собираются со мной встречаться.
– С таким настроем точно нет, – улыбнулась она, будто мы говорили не о самой большой возможности в моей жизни.
– Поверь, дело не в отсутствии уверенности. Просто никто не видит мои портреты так, как я. – На самом деле никто не видел любовь так, как я. На это были способны только мы с мамой, которая зарабатывала этим на жизнь. – Понять всё без лишних слов и есть суть фотографии. Если у меня это не получается, то в Кинси мне делать нечего.
– Правило № 4: не отвергай саму себя, – заметила мама.
– Правило № 12: когда знаешь, то знаешь, – парировала я.
Если я не смогу придумать, как улучшить своё портфолио, мои летние – да что уж там, мои жизненные планы будут настолько же безнадёжными, как и личная жизнь.
Глава 3
Правило любви № 2:
Встречайте любовь с открытым сердцем, и она охотно к вам придёт.
Я не помнила своего отца. Когда я закрывала глаза и пыталась (правда пыталась) представить его, то видела лишь смешанный образ из снимков и историй, которые мне рассказывали. В годы юности моих родителей цифровые фотографии ещё не были распространены, поэтому немногочисленные изображения, которые у меня оставались, выцвели. Но я точно могла сказать, что унаследовала его улыбку. А со слов мамы, ещё и любовь к завтракам на ужин.
Именно поэтому я работала в «Мальчишках-печенюшках». По крайней мере косвенно. Когда отец Джеммы открыл кафе, мой папа тут же стал завсегдатаем. Место, где подавали пышки и яичницу круглые сутки? Для него это был рай. Он быстро подружился с Гейбом и Ли, а я обрела лучшую подругу в лице Джеммы в возрасте двух с половиной лет и бесконечную любовь к печенью – в возрасте четырёх. Я фактически выросла за стойкой в кафе. Однажды мне выдали форму цвета желтка, на которой было вышито моё полное имя, и позволили там работать. Конечно, Джемма немного подправила вышивку, и теперь на платье красовалось «Мо».
Я чмокнула Ли в щёку и отметила в графике свою утреннюю субботнюю смену.
– Тебе письмо, – сказал он, кивком указывая на пухлый конверт у кассы. Его руки полностью погрузились в липкое тесто, к которому он добавил ещё одну щепотку муки. Затем переключил внимание на процесс замешивания, складывая, скручивая и снова складывая ком, из которого потом должно было получиться полдюжины слоёных печений.
– Каковы шансы, что кому-то удалось запихнуть туда новую машину?
– К сожалению, они невелики.
– Ты вроде как должен меня вдохновлять, а не разбивать надежды.
Замесив тесто, Ли посыпал муку на силиконовый коврик, чтобы далее раскатывать массу скалкой.
– С каких пор ты мечтаешь о бесплатной машине? – спросил он, шутливо смахивая муку в мою сторону, которая тут же опустилась на форму.
С тех самых, когда кураторша сказала мне, что я недостаточно хороша. Но мне не хотелось, чтобы наш диалог вдруг стал серьёзным, поэтому выдала:
– А кто не мечтает о бесплатной машине? Тем более по почте!
Я поиграла бровями, и Ли залился смехом. Околородительский кризис предотвращён.
Оставив его наедине с тестом, я пошла взглянуть, что же в моём конверте без машины. Он оказался настолько лёгким, что я чуть не выронила его, когда достала из-за стойки. Адреса отправителя не было. Лишь написанные чёрным маркером слова на оборотной стороне:
«Прости, что припозднился с подарком. Надеюсь, он тебя порадует. Август».
Я дважды проверила, что письмо предназначалось мне, и вскрыла конверт. На первый взгляд могло показаться, что внутри пусто. Я перевернула конверт и потрясла его. К моему разочарованию (и некоторому недоумению), оттуда вылетел кусок бумаги. Им оказалась вырванная из книги страница, бóльшая часть слов на которой была закрашена чёрным маркером. Но остались и незакрашенные, складывающиеся в блэкаут-стихотворение[4]:
Я внимательно перечитала послание дважды, впитывая слова, словно они предназначались именно мне. На пять или десять секунд я забыла, что стихотворение не от Августа. Что Август не мой парень.
А затем пришло осознание, и меня накрыла волна ужаса.
Август всё знал.
Я не понимала как, но он знал и пытался уличить меня во лжи этим стихотворением.
Собравшись с духом, пока окончательно не погрязла в панике, я подошла к стойке, где стояла Джемма, и легонько толкнула её бедром.
– Пожалуйста, скажи, что это сделала ты.
– Сделала что? – спросила Джемма, протирая стопку меню перед наплывом посетителей к завтраку. Она недоумённо нахмурилась, и её тонкие брови напомнили мне римскую цифру пять.
– Это, – сказала я, держа лист со стихами кончиками пальцев и дёргая туда-сюда, будто управляла марионеткой.
– Напоминает записку от похитителей.
– Нет, это любовные стихи. Как мне кажется… – неуверенно промямлила я.
– У кого-то просто жуткие представления о любви, если он считает такую фигню романтичной. – Она сделала драматичную паузу, и её губы расплылись в злобной улыбке. – Я в восторге.
Именно поэтому я так надеялась, что именно Джемма стояла за всем этим.
– Это правда не ты отправила?
– Ну, с моей стороны это был бы очень милый жест, но у меня нет привычки рисовать картиночки, писать стихи и тому подобное для фальшивых годовщин. – Джемма взяла листок и подняла вверх, словно пытаясь обнаружить зашифрованное послание под светом. Когда ничего не нашлось, она начала рассматривать конверт, как будто я уже не изучила его, словно начинающий агент ФБР.
– Август, – проговорила я. Другого объяснения не было.
– Тот самый Август?
