Властные полномочия делились между однопалатными кортесами, правительством и президентом. Президент Республики избирался на 5 лет коллегией из депутатов кортесов, университетских профессоров и муниципальных уполномоченных. Президент получал право роспуска кортесов и назначения внеочередных выборов «в чрезвычайных обстоятельствах». Он назначал премьер-министра, но без права его увольнения. Тот в свою очередь назначал и увольнял остальных министров. Правительство несло ответственность перед кортесами, а не перед президентом. Члены правительства (но не президент) были обязаны быть депутатами. Утрата депутатского мандата автоматически означала утрату министерского поста. Если президент в течение срока действия своих полномочий дважды распускал кортесы, депутаты были вправе расследовать действия президента и даже сместить его.
В целях охраны соблюдения закона был создан Трибунал конституционных гарантий – прообраз конституционного суда. Половина его членов назначалась президентом – остальная половина избиралась кортесами.
Большое место в конституции занимали статьи, посвященные отношениям между церковью, обществом и государством. Они носили откровенно антирелигиозный характер. Церковь отделялась от государства, священники лишались своих окладов. Теперь им предстояло существовать на пожертвования паствы. Орден иезуитов был закрыт. Все прочие религиозные сообщества (доминиканцы, францисканцы и т.д.) обязаны были зарегистрироваться в министерстве юстиции, причем последнее имело право отказать в регистрации. Церкви также запрещалось заниматься предпринимательством, она обязывалась ежегодно подавать декларации о доходах.
Образование в Республике предписывалось строить на «идеалах человеческой солидарности». Священникам всех конфессий запрещалось преподавать в школах и вузах, из них удалялись про-религиозные предметы. Началось внедрение светской школы.
Конституция 1931 года содержала небывало широкий в испанской истории перечень прав и свобод человека (в том числе право на труд, образование, участие в делах государства, достойную жизнь, социальную помощь, забастовку и даже на развод).
Вслед за Советской Россией Республика провозгласила земельную реформу под многообещающим девизом «Землю тем, кто на ней трудится». Аграрный закон 1932 года уточнил: излишки помещичьих земель (свыше 560 акров – порядка 200 гектаров) отчуждаются за выкуп и становятся государственной собственностью. Размеры выкупа в одностороннем порядке определяли государственные чиновники. Отчужденные земли безвозмездно передавались в пользование (но не в собственность) малоземельному крестьянству.
И по тогдашним, и по современным оценкам, данная конституция при бесспорно честных намерениях ее прогрессивных и бескорыстных составителей была слишком идеологизированной и политизированной. Она дышала неприязнью к прошлому страны и ко всему, что было с ним связано – церкви, семье, традиционной морали. Она изобиловала расплывчатыми формулировками, которые внушали большинству испанцев иллюзии о скором и безболезненном решении наболевших вопросов. Многие ее статьи о разделении властей были откровенно надуманными и потому в дальнейшем оказались нежизнеспособными.
Асуа, Бестейро и Унамуно всеми силами стремились помочь сглаживанию опаснейших социальных контрастов и мирному обновлению отечества. Но теория, как водится, резко расходилась с практикой. Годы «Республики трудящихся всех классов» стали годами постепенного приближения страны к братоубийственной войне. И даже парламентская Республика, созданная конституцией 1931 года, не смогла этому помешать.
Республиканцам – философам, журналистам, университетским преподавателям, этим вечным оппозиционерам, катастрофически не хватало опыта государственного управления. Недоставало им, конечно, и навыков политического компромисса, необходимых при демократии и особенно – при парламентском государственном строе. Зато процветали партийные и межпартийные интриги. Тяжкое наследие «беспозвоночной Испании» никак не удавалось преодолеть.
За пять лет Испанская Республика пережила свыше двадцати правительственных кризисов. Сменилось шесть премьер-министров и несколько десятков министров. В зависимости от исхода парламентских выборов в кортесах и в кабинете министров преобладали то левые республиканцы вроде Кироги и Мартинеса Баррио, то правые деятели республиканского движения, мало отличавшиеся от монархистов – Алехандро Леррус, Хиль Роблес и Кальво Сотело. Социалисты и каталонские националисты то были партнерами республиканских партий, то оказывались в положении гонимых полулегалов. Все это отнюдь не способствовало повышению качества государственного управления.
Нейтральные отношения Республики с профсоюзами сменились «Испанским Октябрем» – Астурийским восстанием 1934 года, во время которого против выступивших с оружием в руках анархистов, социалистов и коммунистов действовали гражданская гвардия, наемные марокканцы, Иностранный легион, флот и авиация.
Входившие в число отцов-основателей Республики кастилец Франсиско Ларго Кабальеро и каталонец Луис Компанис успели за пять лет приобщиться к власти, затем принять участие в восстании 1934 года против Республики, побывать под судом по обвинению в мятеже и быть этим судом оправданными.
Стратегия вождей Республики – оседлать политический центр и провести среднюю линию между требованиями разных классов – была бы уместна в зажиточной и благоустроенной стране. Но поскольку Испанию терзала вопиющая бедность, огромное количество безработных и засилье политических экстремистов, такая политика только накалила страсти.
Умеренная, проводимая низкими темпами земельная реформа по мысли республиканцев должна была утихомирить грандов и крестьян. Вместо этого крестьянство было крайне недовольно медленностью реформы (за пять лет в руки 100 тысяч крестьян перешло около 800 тысяч гектаров малоплодородных или вовсе бесплодных земель). Гранды же, у которых Республика отбирала меньшую (и худшую) часть их угодий, возмущались «скудостью» выкупа и принудительностью отчуждения, расценивая это как грабеж. Очень скоро испанские помещики перешли на антиреспубликанские позиции.
Отделение церкви от государства и школы от церкви вызвало отрицательную реакцию духовенства. Она усиливалась по мере развертывания при Республике развязной и крикливой антирелигиозной пропаганды, поощряемой вождями республиканцев, преклонявшимися перед светской Французской Республикой. Их кумирами были одиозные среди верующих личности: Вольтер, Ми-рабо, Дантон, Клемансо.
Пример показывал закоренелый враг католической иерархии, премьер-министр Асанья. В кортесах и на митингах он твердил, что решительных мер против религии и церкви требует «общественное здоровье». На местном уровне развернулись массовые антицерковные бесчинства. Тон в них обычно задавали анархисты, но от них мало отставали каталонские националисты, социалисты и коммунисты.
Погромы и поджоги храмов и монастырей, их осквернение, сожжение икон, оскорбления верующих и духовенства, изнасилование монахинь («превращение в невест революции») имели место и при монархии. Однако в то время бесчинства быстро и жестоко пресекались силами правопорядка. Теперь же власти большей частью бездействовали, потворствуя безбожникам. Полиция и пожарные команды откровенно медлили с выездом к пылающим храмам.
Духовенство и большая часть верующих масс, особенно в глубинке, в короткий срок превратились во врагов Республики. Верующие все чаще слушали рассуждения приходских священников о захвате власти «сатанинскими силами».
Правители Республики не могли да и не хотели налаживать сотрудничество с влиятельными военными кругами. Такая возможность была, когда бывший король из эмиграции – и это делало ему честь – призвал военных к верности новому строю. Почти все офицеры тогда присягнули Республике. Но Республика заняла столь решительную антимилитаристскую позицию, что ее можно было истолковать как антипатриотическую и антиармейскую. Правительство снизило военные расходы, урезало военные пенсии, аннулировало служебные преимущества «африканистов», уволило со службы часть престарелых офицеров. Оно запретило богослужения в армии и закрыло созданную при Альфонсе XIII единственную в стране Сарагосскую военную академию. Высвободившиеся (не особенно большие) средства Республика направила на нужды образования и социальной помощи.
Многие из предпринятых мер были необходимыми и назревшими. Но их претворяли в жизнь безо всяких предварительных объяснений, в спешке. Многие испанские военные поэтому увидели в политике нового правительства сознательное и незаслуженное оскорбление вооруженных сил. К тому же почти все офицеры были дворянского происхождения, и их вместе с грандами страшила грядущая земельная реформа. Солдат же, выходцев из глубинки, раздражала антирелигиозная политика новой власти.
