– Рассказывай, мерзкий ублюдок, каково число кораблей во флоте твоего царя, – обратился к Сандоку Еврибиад. – И не вздумай лгать! Помни, от твоей правдивости зависит, умрешь ты или будешь жить.
Сандок свободно говорил по-гречески, поэтому Еврибиад разговаривал с ним без толмача.
– Не пугай меня смертью, спартанец. – Сандок величавым жестом сложил руки у себя на груди. – Я – воин, поэтому всегда готов умереть. Что касается твоего вопроса, знай: у Ксеркса тысяча двести боевых кораблей и еще пятьсот грузовых.
– Лжешь! – громко возразил Фемистокл, поднявшись со скамьи и шагнув к Сандоку. – Два дня тому назад во время сильного шторма у Пелионских скал потонуло много ваших судов. Не пытайся это отрицать, перс. Рыбаки с острова Скиаф поведали нам, что все побережье у Сепиадского мыса завалено обломками персидских кораблей. Ну, сколько ваших судов разбилось о рифы во время той недавней бури?
По смуглому горбоносому лицу Сандока промелькнула тень досадливого раздражения.
– Я не знаю точного числа потонувших кораблей, поскольку находился в арьергарде, далеко от Пелионских скал, – ответил он. – По слухам, буря уничтожила около двухсот наших судов.
– В том урагане погибло не меньше четырехсот кораблей, – негромко вставил пафосец Пенфил. – Я был свидетелем всего этого ужаса. У меня под началом было двенадцать триер, вышедших из Пафоса и примкнувших к флоту Ксеркса. Так вот, одиннадцать триер пошли на дно близ Сепиадского мыса, когда с севера налетел сильный шквал. Уцелела лишь триера, на которой находился я сам.
Бросив на Пенфила гневный взгляд, Сандок стал похож на человека, которому наступили на больную мозоль.
– Друг мой, – обратился к Пенфилу Фемистокл, – а известно ли тебе, что сталось с тремя нашими триерами, которые несли дозор в проливе между Скиафом и полуостровом Магнесия? Они исчезли так внезапно, хотя море в последние два дня было спокойным.
– Их настигли корабли финикийцев и потопили, – ответил Пенфил. – Насколько мне известно, эти три триеры были из разных городов. Одна была из Афин, другая с Эгины, а третья из Трезена…
– Совершенно верно, – пробормотал Фемистокл, печально покачав головой.
– Весь ваш флот ожидает та же участь! – воскликнул Сандок, переводя взгляд с Фемистокла на Еврибиада. – Глупцы, неужели вы надеетесь победить царя царей! Ваш флот ничтожно мал, чтобы его уничтожить, вполне достаточно одних финикийцев, которые имеют триста триер.
– Тебя же мы разбили, Сандок, – проговорил Фемистокл, вновь садясь на скамью рядом с Адимантом и Поликритом, – разобьем и финикийцев, вот увидишь.
– Кстати, Сандок, почему ты столь опрометчиво ринулся к нашей стоянке, имея всего пятнадцать кораблей? – поинтересовался Поликрит. – Неужели ты рассчитывал победить нас такими малыми силами?
– Я совершил ошибку, приняв ваши корабли у мыса Артемисий за флот Ксеркса, – хмуро обронил Сандок. – Когда я разобрался, что к чему, было уже поздно. Ваши триеры отрезали пути отхода моим судам.
– На войне случается всякое, – сказал Адимант с ехидцей в голосе. – Согласись, Сандок, твое поражение и недавний штормовой шквал хоть немного, но ослабили флот царя царей.
Сандок мрачно промолчал, ничего не ответив Адиманту.
Еврибиад вызвал стражу, повелев увести пленников.
– Итак, весь флот Ксеркса находится на другой стороне Эвбейского пролива, примерно в восьмидесяти стадиях от нашей стоянки. – Такими словами симбулей Динон открыл военный совет, расстелив на столе пергамент с изображенными на нем проливами и островами, примыкавшими к Срединной Элладе. – Даже после всех недавних потерь вражеский флот намного сильнее нашего флота.
– Многочисленнее, но не сильнее, – сделал поправку Фемистокл.
– К чему эти риторические обороты? – Адимант бросил холодный взгляд на Фемистокла. – Можно сколько угодно рассуждать о боевом духе наших воинов, однако это не увеличит число наших кораблей. Вот если бы афиняне привели к Артемисию все свои триеры, это стало бы для нас существенным подспорьем.
– Действительно, Фемистокл, почему из двухсот афинских триер в Эвбейский пролив пришло лишь сто двадцать семь? – спросил Поликрит. – Где же остальные афинские корабли?
– Сборы в поход были очень поспешными, поэтому мои сограждане просто не успели снарядить весь наш флот, – ответил Фемистокл. – Но будьте уверены, друзья, афинские триеры, задержавшиеся в Пирее, скоро прибудут сюда.
– Пока к нам не подошло подкрепление, нашему флоту не следует выходить в море и вызывать персов на битву, – промолвил Динон. – Таково мое мнение.
Динон взглянул на Еврибиада, ожидая, что он скажет.
– Согласен, – сказал Еврибиад. – Ежели мы сейчас затеем сражение, то вражеские корабли задавят нас числом. Надо усилить наблюдение за врагом. Как только варвары снимутся с якоря, нашему флоту надо будет спешно отступить в узкую часть Эвбейского пролива. Только там мы сможем биться с флотом Ксеркса на равных.
– Непонятно, почему персидские навархи медлят с нападением на наш флот? – задумчиво произнес Адимант, тыча пальцем в карту. – У персов имеются все возможности для того, чтобы прижать наши корабли к берегу и уничтожить.
Повисла долгая пауза. Никто из присутствующих на совете не знал, что ответить Адиманту, но каждый мысленно страшился именно такого развития событий.
Наконец симбулей Динон промолвил:
– Я думаю, персидские навархи поджидают отряд кораблей Сандока, которые шли замыкающими. Вряд ли персидским флотоводцам ведомо о том несчастье, в какое угодил Сандок по собственной беспечности.
Еврибиад согласился с предположением Динона, имевшим определенный резон. Эта медлительность персидских навархов радовала Еврибиада. И он не скрывал этого.
* * *
После полудня, когда спала жара, Еврибиад отправился взглянуть на захваченные Мнесифилом вражеские корабли, вытащенные на берег возле стана афинян. Здесь Еврибиада разыскал слуга Фемистокла, сообщивший ему о перебежчике из стана персов.
Еврибиад чуть ли не бегом устремился к палатке Фемистокла. Там уже собрались все афинские военачальники. Еврибиаду почтительно уступили место рядом с Фемистоклом, который, сидя на табурете, разговаривал с темноволосым худощавым незнакомцем, закутанным в плащ. Внешность незнакомца выдавала в нем эллина.
– Познакомься, это Скиллий, сын Исхолая, самый знаменитый пловец и ныряльщик в Греции, – сказал Фемистокл Еврибиаду. – Скиллий родом из Сикиона. Полагаю, ты слышал о нем?
– Не только слышал, но и встречался с ним в Коринфе на Истмийских играх, – не без гордости в голосе отозвался Еврибиад, обменявшийся со Скиллием рукопожатием.
