самые идеальные ягодицы, что вообще могли появиться под этим небом. Вот тогда он пропал окончательно.
И сейчас Мейнгрим просто летел прочь от того места, где еще можно было найти корабль, догнать, вернуть… Летел, потому что понятия не имел, как это сделать, и имеет ли он вообще такое право, когда за всё это время не сумел пересилить себя и признаться. Может, так и должно быть? И невероятные женщины, принцессы они или нет, должны доставаться кому-то вроде Манфреда? Мейнгрим помотал головой, в ужасе от собственных мыслей.
Когда его дракон опустился на землю, Манфред уже стоял там и ждал его. Впрочем, в вежливость родственника Мейнгрим не верил ни на йоту.
— Боишься один идти и рассказывать, что план провалился, и принцесса с твоей женой сбежали за море? — спросил Мейнгрим холодно, как можно глубже пряча свои чувства.
— Вообще-то это был наш план, и это твоя жена сбежала с твоей же сестрой, — раздраженно ответил Манфред. Щека его дернулась. Да, он определенно боялся куда больше, чем Мейнгрим. Синему магику, по неизвестным причинам попавшему в немилость короля с первой же минуты, мало что могло грозить. А вот Манфред явно рассчитывал на что-то большее при короле.
— Как скажешь, — пожал плечами Мейнгрим. — Только и для себя запомни тоже, что это моя жена и моя сестра.
Король их уже ждал. Мейнгрим с интересом огляделся. В этом зале он был впервые. Его не пускали в зал советов, а в зал сплетен он и сам не ходил. Этот же зал с кроваво-синим каменным полом похоже был залом гнева. И, если судить по его размерам, короли яблоневого королевства предпочитали гневаться в присутствии очень немногих подданных. Вот и сейчас здесь кроме Ламберта были только они с Манфредом.
— Вы не нашли Радославу, — Ламберт не спрашивал, а утверждал. И ничего не говорил про Еву. Хотелось надеяться, что это хороший знак.
Манфред молчал, щека его дергалась всё сильнее, и Мейнгрим понял, что говорить придется ему.
— Мы нашли её, мой король, но ей удалось сесть на корабль и уйти от погони. Драконы не смогли последовать за ней, а догнать на корабле оказалось сложнее, чем нам казалось на первый взгляд.
Мейнгрим остался доволен своей речью. Вроде бы и Еву не подставил, и её глупого мужа прикрыл. Нет уж, вот вернется сестра, пусть сама разбирается с этим слизняком. А чужим в их семью вмешиваться не стоит, даже если это сам король.
Ламберт поднялся с трона. Его глаза побелели от бешенства, лицо словно превратилось в безжизненную маску.
Мейнгрим лишь понадеялся, что Ирена-старшая, впрочем, любая из Ирен, не откажется воспитать его, если король сейчас использует свою магию на нем. Он не опасался уйти слишком далеко в детство — в возрасте лет пяти-семи его выбросы стихийной магии шли волнами почти постоянно, отчего в подземелье была ледяная комната, лед в которой никогда не таял. Было время, когда он даже спал там. Сейчас таким взрывом магии он не мог бы управлять, но снова став ребенком, он запросто превратил бы зал гнева в ледяной зал гнева синего магика.
Кажется, Ламберт увидел эту решимость на его лице, потому как его собственное чуть дрогнуло.
— Почему ты не постарался вернуть её, Грим? — пророкотал король.
— Может, потому что я не знаю, куда именно вернуть? — Мейнгрим уставился в светлые глаза короля и добавил. — Ваше величество. Вы не пускали меня к моей супруге так долго… Я и думать забыл, что она всё еще моя. А возвращать потерянных принцесс… Я не наемник. Я воин.
На Мейнгрима дохнуло временем, он просто почувствовал легкий сквозняк и будто немногочисленные морщинки разглаживаются на лице. Хотелось коснуться кожи, но вместо этого он смотрел прямо в почти белые от бешенства глаза короля и молчал.
Загадал только, что, если спасется от гнева сегодня, то обязательно расскажет Радославе всё. А значит, и она тоже останется целой и невредимой в её странствиях. За Еву он не переживал, но вот Рада… И потом, он до сих пор не знал, как и почему эти женщины договорились. Как знать, может, сестра бросит Радославу в чужих странах, оставит одну? Эти мысли просто разрывали его внутри, но внешне он оставался спокоен. Как лед. Как всегда.
— Хорошо, — неожиданно успокоился Ламберт. — Ты прав, синие не наемники, а воины. Как понимаешь, войны нам не миновать, и тут неважно, вернем мы Радославу или нет. Война с ней не связана. Мне просто будет жаль, если она просто погибнет в чужом мире. Всё-таки она не только мой потомок, но и спасла меня. Я умею быть благодарным.
Рядом вздыхал и кусал губы Манфред, нервничая за них обоих, так что Мейнгрим мог позволить себе сосредоточиться не на том, что говорил король, а том, как он это делал. И это помогло.
Грим совершенно ясно понял, что Ламберту вовсе не будет жаль, если с Радкой что-то случится. А вот дело в такой особой королевской благодарности или чем-то еще, предстояло понять. И в то же время он по-настоящему сильно желал вернуть строптивую принцессу и снова оградить от законного мужа. Что Мейнгрим такого сделал королю, он не понимал и сколь не ломал голову, понять не мог. Седому настоящим хозяином он был совсем недолго и плохого старый дракон от него не видел. Может, дело было в том, что он так долго не принимал наследство, и дракон был на службе гвардейцев? Эта мысль уже не первый раз мелькала в голове, но Грим не понаслышке знал, что всадники относились к драконам как к самым близким существам. Да и работы той разве много? Дважды в год облетать колодцы, забирать найденных от корневых, коли найдутся. Иногда облетать королевство целиком и только. Конечно, драконов помоложе использовали чаще, но то были или драконы семей всадников, или совсем молодые драконы, которых хозяева сдавали работать. Цветочные.
Седому это не грозило.
Мейнгрим даже задумался, не стоит ли прямо, как полагается бесстрашному воину спросить короля, какую мозоль он ему отдавил, и неужто все дело в том, чьим он драконом был? Но, представив, какое при таком вопросе будет лицо Ламберта, передумал. Он же пообещал себе, что расскажет всё Радославе, если сейчас переживет гнев короля. Не стоит играть с временем в поддавки, оно само может уничтожить любого.
Но улыбка, тем не менее, скользнула в уголке
