Артём Сергеевич, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он кивает и указывает на папку с отчётами:
— Я просмотрел вашу сводную таблицу, и у меня есть несколько вопросов.
Его взгляд твёрд, но при этом вежливый.
Я киваю, стараясь не выдать своего волнения.
4
Вера
Мы с Денисом сидим в небольшом кафе у окна, и я разглядываю его профиль, освещённый приглушённым светом. Внешне он такой спокойный, собранный, но я знаю, как сильно его возмутило то, что натворил его отец. Он сам настоял на этой встрече, едва услышав новости, и сейчас его взгляд полон решимости и скрытого гнева.
— Мам, ну ты сама-то понимаешь, что он устроил? — начинает Денис, едва мы успеваем сделать заказ. В его голосе нет ни одной ноты равнодушия, он кипит от возмущения, едва сдерживая эмоции. — Уйти вот так, бросить тебя ради какой-то… ну как он так может, мам! У него что, головка теперь вместо головы? Он что, не понимает, что эта… его по миру пустит?
Слушая его, я чувствую, как сердце сжимается. Увидеть сына таким — злящимся за меня — тяжело. Я пытаюсь сохранять спокойствие ради него, стараюсь не показывать ему свою боль.
— Денис, сынок, я понимаю, тебе обидно, — отвечаю я тихо, стараясь держать голос ровным. — Но это его решение, и, как бы больно ни было, мы не можем его изменить. Это его выбор.
— А как же ты, мама? Ты вот так просто собираешься всё это принять? — Денис смотрит на меня пристально, его глаза полны непонимания и негодования. — Он всю жизнь прожил с тобой, ты была с ним во всём, а теперь просто всё бросил?
Я вздыхаю и качаю головой, стараясь подобрать слова. Каждое слово даётся тяжело, потому что я и сама не знаю, как справляться с этим. Но я не хочу, чтобы сын видел моё отчаяние. Сколько бы мне ни было больно, я должна оставаться сильной ради него.
— Понимаешь, Денис… иногда люди меняются. Порой даже самые близкие могут сделать вещи, которые нам трудно понять и принять. Я не знаю, почему он так поступил, но ты не должен позволить этому разрушить свою жизнь.
— Разрушить мою жизнь? Да как тут можно оставаться спокойным, мама? Он же ведёт себя, как… как мудак! Как пацан, который впервые влюбился, — Денис чуть повышает голос, и я вижу, как ему нелегко сдерживать себя. Он опускает взгляд, и я замечаю, как его пальцы сжимают чашку, словно только так он может унять гнев. — Он даже не подумал, что оставляет тебя одну. Это же… это просто подло!
— Знаю, Денис, знаю, — соглашаюсь я, чувствуя, как внутри поднимается щемящая боль, и в горле застревает комок. — Но с этим ничего не поделаешь. Если он решил так поступить, значит, что-то для себя решил. Мы не можем за него жить.
На мгновение между нами повисает тишина. Я вижу, как он взволнован, его глаза бегают, будто он пытается найти ответ на что-то невидимое. Вдруг он тихо произносит, почти себе под нос:
— Как так вообще можно? Всю жизнь вы с ним вместе… а он просто взял и выбросил всё это? Как ненужное.
Эти слова ранят. Я знаю, что Денис прав, но мне не хочется признаваться, что мне тоже кажется, будто меня просто выбросили. Сколько бы я ни говорила себе, что это не так, что я должна смириться, внутри остаётся нестерпимое чувство обиды и опустошения. Я тянусь к его руке и накрываю её своей ладонью:
— Денис, мне тоже больно, но нам нужно принять это. Ты сильный, ты мужчина и я надеюсь, что ты сможешь понять: жизнь иногда преподносит неожиданные удары.
— Не понимаю, почему ты его защищаешь, — резко отвечает он, убирая руку и отводя взгляд. — Мама, он предал тебя! А ты, вместо того чтобы выставить его из дому, продолжаешь его оправдывать?
— Я не оправдываю его, Денис, — пытаюсь объяснить я, подбирая слова, чтобы донести до него, что чувствую. — Просто я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь на ненависть к нему. Это не стоит того.
Он долго молчит, смотрит в окно, а потом тяжело вздыхает и медленно качает головой:
— Ты права, мам… Но мне всё равно трудно понять, как можно вот так поступить. Вы с ним были примером для меня, я всегда считал вас крепкой парой. Как такое могло случиться?
Слышу в его голосе горечь и обиду, понимаю, как он разочарован, и мне больно от того, что его идеалы теперь разрушены
— Денис, я сама не понимаю, почему так произошло, — говорю я, ощущая в голосе дрожь. — Поверь, если бы я могла тебе объяснить, я бы это сделала. Но иногда люди меняются, и ничего с этим не поделать.
Он снова смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах на мгновение мелькает боль. Его привычное спокойствие, его сдержанность — всё это рушится передо мной, и я понимаю, как сильно он переживает за меня.
— Знаешь, мам, — говорит он наконец, чуть тише. — Я не смогу это просто так оставить. Я должен ему сказать, что думаю.
— Денис, пожалуйста, не нужно, — прошу я, сжимая его руку. — Конфликт ничего не изменит. Если ты хочешь высказать ему всё, что думаешь, я не могу тебя остановить. Но, может быть, лучше не делать этого?
— Я не могу просто смотреть на это млядство, мама, — отвечает он решительно. — Он должен знать, что натворил.
Мне хочется возразить, но я вижу, что Денис уже принял решение. Мой сын всегда был упрямым и решительным, и я понимаю, что ему нужно это для себя — для того, чтобы избавиться от накопившегося гнева и обиды. Я могу только надеяться, что он сможет сохранить себя, не поддастся ненависти.
Мы долго сидим молча, каждый из нас погружён в свои мысли. Наш заказ уже давно принесли, но еда остаётся нетронутой. В голове у меня роятся мысли, которые я пытаюсь уложить в какой-то порядок, чтобы обрести покой, но пока это невозможно.
— Мам, ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне? — спрашивает Денис тихо, как будто ему нужно, чтобы я услышала это и приняла.
— Знаю, сынок, — отвечаю я, чувствуя, как
