ее тазовой кости одной буквой шириной в пару дюймов и достаточно глубокой, чтобы остался шрам.
Это мой инициал.
Это для Сантьяго.
Вставая с кровати, я восхищаюсь делом своих рук. То, что я с ней сделал, намного хуже того, что когда-либо мог сделать Трой Дэвис. Я трахался с ее телом, а завтра это письмо будет трахать ее разум.
Я наконец-то объявил о своем намерении участвовать в этой войне, но что лучше всего?
Я сделал Лолу Карреру своей.
Глава Четвертая
Лола
Я просыпаюсь в своей квартире от стука собственных зубов, каждый осколок эмали отдается в моем мозгу. Приоткрывая глаза, я морщусь от резкого запаха, пробивающегося сквозь ресницы.
Черт, как ярко.
Я поднимаю руку, чтобы заслониться от солнечного света, но эта чертова штуковина на ощупь похожа на мешок с кирпичами. Поскольку гравитация ведет войну против меня, я сдаюсь, позволяя ей опуститься обратно. Большая ошибка. В тот момент, когда он касается моей переносицы, я издаю хриплый крик, когда десятки острых ножей вонзаются в мой череп.
— Что за черт? Мой голос едва слышен. Грубый. Хрупкий. Так звучал мой Тио Матео после того, как пару лет назад получил пулю в грудь.
Но в меня не стреляли. Это Нью-Джерси, а не Мехико.
С трудом выдыхая, я упираюсь локтем в матрас и сажусь, мое тело сопровождает стучащие зубы симфонией дрожи. Когда накатывает внезапная волна тошноты, я с трудом сглатываю, не уверенная, что потеряю сознание или меня вырвет прямо на кровать.
Дыши, Лола.
Боже мой, должно быть, я выпила больше, чем думала.
Когда моя кружащаяся голова успокаивается, я вспоминаю единственный Бакарди с колой, который я лелеяла всю ночь. Я была безрассудной, но не глупой. Я позволила себе выпить только один раз, но помню, как, спотыкаясь, поднимался по лестнице, а затем шла по длинному коридору.
Кто-то был со мной…
Бип! Бип! Бип!
— Ах, черт! Схватившись за голову, чтобы звук будильника не раздирал барабанные перепонки, я переворачиваюсь на другой бок, острая боль разливается по животу, пока я ищу свой телефон. — Заткнись! Я рычу. Стащив его с тумбочки, я нажимаю на все кнопки сразу, молясь, чтобы хоть одна из них остановила непрекращающийся шум.
Наконец наступила тишина.
Бросив его на матрас, я плюхаюсь обратно на подушку, когда он касается меня.
— Черт! Санти… Я должна встретиться со своим братом за ланчем. Адреналин бурлит в моих венах, когда я набрасываю одеяло на кровать. Только когда мои ноги касаются пола, я понимаю, что я голая.
Страх наполняет мою грудь, а я силу части ночью из-за искаженной матовое стекло туманит мой разум. Как я добралась домой?
Постепенно все более обрывочные воспоминания пробиваются из тумана на свет.
Нет. Я бы не смогла.
Трой Дэвис.
Его руки.
Кровать.
— Поверь мне, детка. Я буду хорошо обращаться с этой киской.
Поверь мне…
— Нет… Я снова дышу, ища между ног признаки моего худшего страха. Но на моих бедрах нет крови, и я не чувствую себя изнасилованной.
Именно тогда мое внимание привлекает темно-малиновое пятно. То, что размазано по внутренней стороне моего белого одеяла. Он насмехается надо мной, провоцируя подойти ближе.
Так и есть.
Но когда я поворачиваюсь к испачканному одеялу, я резко выдыхаю, когда еще одна жгучая боль пронзает мое бедро. Я медленно опускаю взгляд, чтобы посмотреть, что могло вызвать такую боль.
То, что я вижу, превращает мою кровь в лед.
У меня действительно идет кровь, но не из-за члена. На полпути между пупком и левой тазовой костью кто-то вырезал на моей коже букву.
Нет, не кто-то. Трой Дэвис.
Гребанная Ш.
Я кричу от гнева и разочарования. Мне не нужно гадать, что означает эта буква. Это говорит само за себя.
Шлюха.
Этот ублюдок понятия не имеет, что он натворил. Одно мое слово — один шепот — и я не могу сосчитать, сколько раз он будет страдать, или какие его части окажутся разбросанными по всем пяти районам.
А потом я снова окажусь в Мексике за железной решеткой, из которой только что сбежала.
Вот почему я оставлю нападение на Трою и ее осквернение при себе, как и каждый из моих друзей, если они знают, что для них хорошо.
Насколько им известно, я Мария Диас, дочь кубинских иммигрантов. Они улыбаются своими пластиковыми улыбками, поправляют свои светлые волосы и берутся за руки со мной, притворяясь, что не знают точно, на что я способна.
Они это делают. Они просто предпочитают запирать это за своими закрытыми загородными домами.
Страх — обманчивый духовный проводник.
Заворачиваясь в простыню, я откладываю все подальше, чтобы разобраться с этим позже. Всегда позже. Я не могу позволить великому Санти Каррере, моему старшему брату и очевидному наследнику империи моего отца, увидеть слабость.
Потому что не дай Бог мне иметь хоть какое-то право голоса.
Санти оставил меня одну в Мехико два года назад, чтобы приехать в Америку и взять под контроль распространение кокаина в нашей семье в Нью-Джерси. Никто не спрашивал меня, чего я хочу.
Оставайся в Мексике и выходи замуж за хорошего парня, Лола.
Ну и к черту это.
С тех пор, как ушел мой брат, я перевернула небо и землю, чтобы последовать за ним, что включает в себя то, что я каким — то образом убедила своих чрезмерно заботливых родителей разрешить мне учиться в колледже в самом сердце зоны боевых действий.
Направляясь в ванную, я включаю душ на полную мощность. Вода еще не успела нагреться, как я захожу внутрь, позволяя ей смыть мои грехи. Даже те, о которых я не жалею.
По крайней мере, их делала я.
Контроль и свобода — вот два слова, которых я жаждала, но мне отказывали в течение многих лет. Равные возможности, может, и являются правом в Штатах, но там, откуда я родом, все не так однозначно.
Не то чтобы женщины не имели власти в моем мире. Я просто не являюсь частью этого эксклюзивного клуба.
Я дочь Валентина Карреры. Невинный сьелито короля — его маленькое небо. Я слишком хрупкая, чтобы быть запятнанной кровью, пачкающей руки каждого члена моей семьи. Боже мой, я даже не могла пересечь границу и поступить в колледж без двух огромных телохранителей и моего брата, прячущегося за каждым чертовым деревом.
Может быть, именно поэтому я это и сделала.
После того, как я выхожу из душа, мои мысли кружатся вихрем, когда я спешу
