— Аленочка, у вас все в порядке? — участливо интересуется он, завидев меня. — Ваша подруга сказала, что вы нехорошо себя почувствовали?
— Все в порядке, Иосиф Давыдович, благодарю вас, — мило улыбаюсь ему, пытаясь пройти мимо, но он самоотверженно преграждает мне путь.
— Позвольте проводить вас обратно? Как бы дурное самочувствие не приключилось повторно.
— Не беспокойтесь обо мне, пожалуйста, — я продолжаю улыбаться и начинаю потихоньку пятиться в сторону выхода, мечтая поскорее избавиться от этого престарелого ухажера. — Я лучше, пожалуй, поеду домой. Очень рада была знакомству!
— Аленочка, я, безусловно, тоже очень рад! — театрально восклицает он, сложив руки на груди лодочкой. — Но позвольте в таком случае подвезти вас до дому? Мне будет весьма приятно!
— Иосиф Давыдович, спасибо, но не нужно, — его навязчивость начинает уже порядком меня раздражать, и я больше не могу заставлять себя улыбаться. — Меня ожидает мой водитель.
— Так отпустите его, Аленочка, — настойчиво предлагает он, доводя меня буквально до бешенства. — Что может быть лучше дороги домой в приятном обществе?
Я едва сдерживаю себя, чтобы не послать его прямым текстом, и героически подбираю слова для вежливого отказа.
— Иосиф Давыдович, мне льстит ваше внимание, но я правда нехорошо себя чувствую, и мне необходимо сейчас побыть одной.
— В таком случае я бы хотел встретиться с вами в другой день, если вы не возражаете, Аленочка, — никак не угомонится он. — Пригласить вас на ужин. Кажется, вы упоминали, что любите итальянскую кухню? Бывали в Палаццо Дукале? Там подают изумительную пасту с морепродуктами!
Вот же привязался старый черт.
— Иосиф Давыдович, я бы с радостью, но… — закончить фразу я не успеваю. Боковое зрение фиксирует движение слева от нас, и я непроизвольно бросаю туда быстрый взгляд, чтобы в следующую секунду замереть от пристального внимания ненавистных глаз.
Баженов с двумя своими телохранителями идет прямо к нам. Мой горе-ухажер прослеживает за моим взглядом и тоже в одну секунду меняется в лице. Его тонкие губы растягиваются в неестественно широкой улыбке, обнажая ряд слишком идеальных для его возраста зубов.
— Константин Владимирович! — блеет он елейным голоском, разводя руками в стороны в приветственном жесте. — Как я рад вас видеть!
— Ну, здравствуй, Йося, — насмешливо произносит Баженов, смеряя его ледяным взглядом. — Так уж и рад?
— Рад, рад, — яростно кивает «Йося». — Конечно же, рад!
— Опять к молоденьким девушкам пристаешь? — усмешка исчезает с лица Баженова, сменяясь скучающим выражением. — И не стыдно тебе?
— Ну что вы, Константин Владимирович, я всего лишь поинтересовался самочувствием этой юной особы, исключительно из вежливости, — начинает торопливо лебезить мой престарелый ухажер, не прекращая по-дебильному улыбаться. — Мы случайно разговорились наверху, а потом ей сделалось нехорошо… так ведь, Аленочка?
Я не успеваю среагировать на обращенный ко мне вопрос, как Баженов слегка морщит нос и с пренебрежением отвечает:
— Ладно, Йося, не оправдывайся. Ехал бы ты лучше домой, к своей дражайшей супруге. Я слышал, она болела? Как сейчас ее самочувствие? Надеюсь, уже лучше?
— Да, ей лучше, значительно лучше, — снова слишком активно кивает Йося, так, что кажется, будто его старая шея сейчас не выдержит нагрузки и сломается пополам. — Благодарю вас, Константин Владимирович. Я действительно, пожалуй, поеду. Если вы не возражаете.
— Не возражаю, Йося. Наталье Карловне привет.
— Обязательно передам, — расплывается в натянутой улыбке Йося, и поспешно ретируется.
Не успевает он скрыться из виду, как холодное внимание Баженова переключается на меня. Под кожей прокатывается неприятный жар, мне слишком не по себе, и приходится призвать все свои внутренние ресурсы, чтобы взять под контроль неуместные эмоции.
— Я бы солгала, если бы сказала, что рада видеть вас, но… Спасибо, что снова выручили, — пытаюсь мило ему улыбнуться, и, кажется, у меня это выходит даже вполне правдоподобно.
— Серьезно? — усмехается он одним уголком рта. — Хочешь сказать, что даже не расстроилась?
— Почему я должна расстроиться?
— Состояние Йоси, если не ошибаюсь, оценивается в несколько сотен миллионов американской валюты. Думаю, его внимание — большая удача для такой, как ты.
На мгновение я впадаю в ступор. Но, к счастью, быстро нахожусь с ответом.
— Для такой, как я? — холодно усмехаюсь точно так же, как он, одними губами. — Я не могу понять, вам доставляет радость унижать женщин? Или только конкретно меня?
Он вскидывает брови вверх и медленно подходит ко мне вплотную. Мне стоит огромных усилий выдержать это его устрашающее наступление и не попятиться трусливо назад.
— Ты слишком обидчивая для содержанки, Алена, — задумчиво произносит он, находясь ко мне так близко, что я не только не могу пошевелиться, но даже забываю дышать. — Сразу в жены метишь? На текущем перенасыщенном рынке это довольно амбициозная цель.
Это психологическое давление. Он намеренно прессует меня своей энергетикой, хочет подчинить, заставить сдать позиции, и, надо признать, у него это почти получилось. Но только потому, что застал врасплох. Вскидываю подбородок и с вызовом смотрю ему в глаза:
— Никуда я не мечу. Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моих целях. Понятно?
— Да что ты, — снисходительно произносит он. — А очень любопытно было бы узнать.
— Боюсь, вам в этом отношении ничего не светит, — заставляю себя изобразить высокомерную улыбку. — Всего доброго. Мне нужно идти.
— Идти? — равнодушно переспрашивает он. — Я так не думаю. Ты поедешь со мной.
Несколько секунд я снова пребываю в полной растерянности, а потом неестественно смеюсь, хоть его слова совсем не похожи на шутку.
— Никуда я с вами не поеду, — просмеявшись, холодно произношу, и хочу отойти от него на безопасное расстояние, но мне не удается.
Баженов хватает меня за локоть, не позволяя сдвинуться с места даже на миллиметр. Наклоняется к самому уху и, понизив голос, медленно произносит:
— Поедешь…
От вкрадчивого звучания его голоса, от горячего дыхания, обжигающего шею, меня пробирает буквально до самых костей. По телу проносится волна неконтролируемой дрожи, в ногах появляется слабость, и как ни стараюсь, не могу быстро собрать себя в кучу.
Я все еще не могу отмереть, когда он выпускает из захвата мою руку, отстраняется, и уходит, небрежно бросив одному из своих охранников напоследок:
— Николай, проводите девушку в машину.
5
— Не надо меня провожать, я сказала, что никуда не поеду! — выкрикиваю я в удаляющуюся спину Баженова, наконец, очнувшись. Но слишком поздно — он даже не оборачивается.
— Лучше вам не шуметь, хуже будет, — предостерегает меня уже знакомый голос его охранника, которого, как выяснилось, зовут Николай.
Я поворачиваюсь к нему и уверенно смотрю в глаза, давая понять, что настроена решительно:
— Послушайте, я с вами никуда не пойду.
— Боюсь, я вынужден настаивать, — сконфуженно улыбается он, вводя этим меня в полное замешательство.
— Вы же не потащите меня силой? — осторожно уточняю, чувствуя, как от переизбытка адреналина в крови меня начинает потряхивать.
– Мне бы очень этого не хотелось, — добивает меня этот громила.
Черт. И ведь понимаю, что он не блефует. Такому здоровяку даже силу не потребуется применять, кажется, он одной рукой может взять меня за шкирку, и потащить как беспомощного котенка, не прилагая к этому особых усилий. Да и сопротивляться слишком яростно не имеет смысла, ведь, если подумать, то, что сейчас происходит — может сыграть мне на руку. Баженов, наконец, сам проявил инициативу. Пусть и таким варварским способом, но что еще можно ожидать от такого, как он? Главное, что он сам изъявил желание пообщаться со мной, ведь об этом постоянно твердила мне Жанна. Я все это понимаю, но ничего не могу с собой поделать — все мое естество противится тому, чтобы добровольно подчиниться такому хамскому требованию.
