Читаем без скачивания Время моей Жизни - Ахерн Сесилия

Вокруг стола порхала моя мать: в платье до колен из белого твида от Шанель и черно-белых туфлях без каблука. Она элегантно отгоняла ос, грозивших испортить ее обед в саду. Ни один светлый волосок не выбивался из идеальной прически, на бледно-розовых губах витала легкая улыбка. Это неизменная улыбка, она не зависит от того, что творится в мире, в ее жизни или сию минуту в комнате.

Обладатель навороченного «рейнджровера», он же — пластический и реконструктивный хирург, он же — втайне — хирург по увеличению сисек, наш средний брат Филипп уже сидел за столом и разговаривал с бабушкой, как всегда, одетой самым подходящим для данного случая образом — в платье в мелкий цветочек для приемов в саду. Поза у бабушки, как всегда, надменная, спина прямая как штырь, волосы собраны в тугой пучок, губы и щеки в меру подкрашены, на шее жемчужное ожерелье. Руки на коленях, щиколотки вместе — так, без сомнения, учили сидеть в пансионе благородных девиц. Ни жестом, ни словом она не реагировала на то, что говорил Филипп, и скорей всего вовсе его не слушала, внимательно и неодобрительно наблюдая за усилиями моей матери.

Я потупила взгляд и пригладила подол платья.

— Потрясающе выглядишь, — сказал Райли, глядя в сторону, чтобы я не подумала, будто он хочет меня подбодрить. — Похоже, она хочет нам что-то сообщить.

— Угу. Что она нам не родная мать.

— Ты же не всерьез это говоришь? — раздался голос позади нас.

— Эдит!

Я поняла, что это она, даже не успев обернуться. Эдит работала у родителей экономкой тридцать лет кряду. Она всегда была с нами, сколько я себя помню, и заботилась о нас куда больше, чем все четырнадцать нянек, которые перебывали в доме, вместе взятые. В одной руке она держала вазу, а в другой — огромный букет цветов. Поставив вазу на стол, она обняла меня.

— Эдит, какие замечательные цветы!

— Красивые, правда? Купила их сегодня утром, специально съездила в новый супермаркет, вниз к… — Она замолчала и посмотрела на меня подозрительно. — Нет. Нет, нет и нет. — Она отвела руку с букетом подальше. — Люси, я тебе их не дам. В прошлый раз ты забрала пирог, который я испекла на десерт.

— Да, и это была ошибка, которая никогда не повторится, — мрачно согласилась я. — Потому что с тех пор она все время просит меня испечь его еще раз. Да ладно тебе, Эдит, дай я полюбуюсь на них, они правда просто дивные.

Я похлопала ресницами. Эдит покорилась судьбе и отдала мне букет.

— Маме очень понравится. Спасибо-спасибо, — нахально улыбнулась я.

Она подавила улыбку. Когда мы были маленькими, ей тоже стоило большого труда отказать нам.

— Ты заслуживаешь того, что тебя сейчас ожидает, — вот все, что я тебе скажу.

После чего она развернулась и пошла на кухню, а ужас, и без того переполнявший меня, грозил теперь выплеснуться через край.

Райли двинулся вперед, а я с букетом пошла по широким ступеням следом за ним, делая два шага там, где ему хватало одного. Он уже спустился в сад, и мамины улыбки при виде ее драгоценного сыночка засверкали подобно фейерверку.

— Люси, милая, какие чудесные цветы, но зачем же, не надо было. — Она взяла букет и принялась осыпать меня благодарностями, точно ей вручили корону Мисс Мира.

Я поцеловала бабушку в щеку. Она ответила легким кивком.

— Привет, Люси. — Филипп встал, чтобы меня чмокнуть.

— Пора нам заканчивать с такими встречами, — тихо сказала я, и он рассмеялся.

Я хотела спросить Филиппа, как поживают дети, я знала, что надо об этом спросить, но Филипп из тех, кто слишком далеко заходит в ответе на простой вопрос. У него открывается словесное недержание, и он в мельчайших подробностях рассказывает, что и как делали его отпрыски с тех пор, как мы виделись в прошлый раз. Я люблю своих племянников, правда люблю, но меня не слишком волнует, что они сегодня ели на завтрак. К тому же я более чем уверена, что это были экологически чистые плоды манго и сушеные финики.

— Надо поставить их в воду, — сказала мама, по-прежнему восторженно любуясь букетом, хотя давно пора было остановиться.

— Я сама поставлю, — ухватилась я за представившуюся возможность улизнуть. — Я видела отличную вазу в доме, очень подходящую.

Райли у нее за спиной саркастически покачал головой.

— Спасибо, милая. — Мама была мне так признательна, будто я предложила оплачивать все ее счета до конца жизни. Она смотрела на меня с обожанием. — А ты немного по-другому выглядишь. Сделала что-то с волосами?

Я тут же невольно провела рукой по своей рыжевато-каштановой шевелюре.

— Легла вчера спать с мокрой головой.

Райли засмеялся.

— Ого. Что ж, выглядит прелестно.

— Ты могла заболеть, — изрекла бабушка.

— Но не заболела.

— Могла.

— Но этого не случилось.

Молчание.

Я пошла в дом, увязая каблуками в траве, а доковыляв до ступеней, сдалась и сняла туфли. От камней исходило приятное тепло.

Эдит куда-то унесла вазу из бара, но я ничуть не огорчилась — чем дольше я буду ее искать, тем лучше. По моим прикидкам, с момента, как я приехала, и до отправки на задание «Ваза» прошло уже двадцать минут. Из двух ужасных часов.

— Эдит, — нерешительно позвала я для очистки совести. И пошла из комнаты в комнату, все дальше от кухни, где Эдит, понятное дело, и находилась.

Во внутренний сад выходят пять больших комнат. Одна — из крыла времен пьяницы писателя, две — из центральной части и еще две — из крыла имени баварских пивоваров. Я прошла их насквозь, миновав несколько широких двойных дверей, очутилась в холле и увидела, что массивные двери в кабинете отца, с той стороны холла, открыты. Это бывшая комната Автора Знаменитой Книги, именно там он ее и написал. Отец перелопачивает здесь несметные горы бумаг. Иногда я даже начинала сомневаться, а напечатано ли что-нибудь на этих листах, или он просто перекладывает их из стопки в стопку, чтобы удовлетворить потребность прикасаться к ним, переворачивать их.

У нас с отцом самые наилучшие отношения. Мы иногда думаем совершенно одинаково, как будто мы не два человека, а один. Видя нас, люди поражаются: как много у нас общего, и с каким уважением относится он ко мне, и с каким восхищением я к нему. Нередко он берет на работе выходной, просто чтобы провести день со мной. Он делал так и раньше, еще когда я была маленькой, — единственная девочка в семье, вот он меня и баловал. Все говорили, что я папина дочка. Каждый день он непременно звонит мне, чтобы спросить, как дела, шлет открытки на День святого Валентина, так что я не чувствую себя одинокой. Он и впрямь необыкновенный человек. И у нас необыкновенные отношения. Бывало, в ветреный день мы приезжали на ячменное поле, платье на мне развевалось, мы носились взад-вперед, и он изображал чудовище, которое хочет поймать и защекотать меня, а я убегала, пока не падала в колосья, плещущие, как волны на ветру. Как же мы тогда хохотали.

О'кей, я соврала.

И это, конечно, было понятно из описания ячменных колосьев, плещущих как волны.

Тут я слегка перегнула. По правде говоря, он меня едва выносит, а я его. Но все же мы выносим друг друга — и не выносим свои отношения на всеобщее обсуждение, дабы сохранить мир во всем мире.

Он, разумеется, знал, что я стою в дверях, однако не оторвался от своих бумаг и не посмотрел на меня, а просто перевернул очередную страницу. Всю жизнь он держал эти бумаги вне досягаемости для нас, так что в итоге я просто помешалась на идее хоть одним глазком глянуть, что же там написано. И однажды ночью, когда мне было десять лет, умудрилась проскользнуть в кабинет — он забыл запереть дверь. Сердце бешено стучало у меня в груди, наконец-то я увижу, что там написано! Я увидела… и не поняла ни единого слова. Судебные протоколы, вот что это было. Отец — судья Верховного суда, и чем старше я становилась, тем лучше понимала, насколько он уважаемый человек в своей области. Он — ведущий специалист по уголовному праву в Ирландии и вот уже двадцать лет председательствует на процессах по убийствам и изнасилованиям. Его познания неисчерпаемы. Он придерживается старых взглядов на многие вещи, и далеко не всегда его суждения бесспорны, так что временами, не будь он моим отцом, я вышла бы на улицу протестовать против его вердиктов. Впрочем, возможно, именно потому, что он мой отец. Он из семьи преподавателей, его отец университетский профессор, мать — престарелая дама в цветастом платье в саду — тоже занимается наукой. Я знаю, что бабушка умеет вызывать высокое напряжение в любом месте, где бы она ни оказалась, но в какой научной области она реализует свои таланты, мне неизвестно. Что-то связанное с земляными червяками и зависимостью их поведения от климата.