ты там бормочешь? – шатаясь, обернулся пьяный Том.
– Отец поручил Дюку оставить тебе лучшее место для торгов.
– Без тебя знаю, – рявкнул Том. – Делом лучше займись, в погребе прибери.
Недовольная таким обращением супруга Тома зашла в дом и с силой хлопнула дверью.
– Дал же Бог жену! – промычал он снова и открыл ворота конюшни.
Учуяв пьяного, животные занервничали. Буркнув: «Тихо всем! Знаю что делаю!», Том взял в руки хомут и подошёл к вороному коню. Тот забил копытом.
– Да стой же ты, Черныш! – взяв за его вожжи, приказал Том. – Хозяина не признал, что ли! Тише, Чёрный! Тише!
Конь замахал хвостом и немного успокоился. Закрепив хомут, Болтун полез проверять подковы. И, как назло, на левом переднем копыте нашлась трещина. «Не беда, – подумал Томас. – Что я, четыре гвоздя забить не смогу?!» Он зажал ногу вороного и взял в руки молоток.
– Да чтоб тебя! – махая молотком, ругался Чатэр. – Второй гвоздь гну. Черныш, не дёргай ногой!
Руки не слушались, гвозди шли криво. На очередном корявом ударе он не сразу понял, что случилось. Наверное, рассёк лошади ногу, и животное лягнуло что есть сил. И ладно бы была боль от удара, так нет, все вокруг почему‑то замерло – воробьи под крышей, лошади вокруг и даже пылинки в лучах солнца. Что удивительно, хмель выветрился за секунды, появилась пугающая ясность.
«Почему так тихо? – промелькнула мысль, и он оглянулся по сторонам. – Почему я двигаюсь, а все вокруг стоит?»
«Что за чертовщина!» – хотел сказать он, но услышал мычание, словно ему закрыли рот ладонью. Ощупывая лицо, Том не верил ощущениям – вместо рта было месиво из сломанных зубов, костей и хрящиков.
И, что самое удивительное, – он не чувствовал боли!
Внезапно стоявший поодаль вороной жадно задышал. Том попятился назад и наткнулся на бездыханное тело в углу загона. Присмотревшись, он понял, что этот труп – его, и закричал, но раздались лишь невнятные звуки, похожие на мычание. Вороной приближался, из глаз животного сочилась кровь. Болтун в испуге попятился, не понимая, что происходит.
– Идём со мной!
«Нет! Пожалуйста!» – мычал Томас, мотая головой.
Конь облизнул его изуродованное лицо шершавым языком, и Болтун почувствовал, как ошмётки мяса формируются в рубцы. Странное чувство – никакой боли, словно это не твое тело, и при этом ты можешь им управлять. Как затёкшей ногой, когда долго посидел в одной позе.
– Идём со мной! – ещё громче заржал конь.
– Я не могу, – пятясь назад, взмолился Том. – Это какая‑то ошибка! Мне надо на ярмарку, меня обманули! Я должен отомстить за обман!
– Месть! – встал на дыбы вороной.
– Да, я требую мести! Я хочу отомстить! Ральфу Туку, это он обманул меня, он и его жена Сара, они мошенники! Они виноваты во всем! Я хочу мести! – взмолился Томас.
– Месть! – ржал конь, тяжело дыша. – Месть должна свершиться!
– Спасибо, – залепетал Чатэр. – Я справлюсь, я все сделаю, чтобы вывести его на чистую воду. – Он радовался, как ребенок. – Спасибо, кто бы ты ни был!
Вороной замер, а из глаз его струйками потекла на солому густая кровь. Причем та не впитывалась в сухую подстилку, а как масло скатывалась, собираясь в лужу. Неожиданно вся эта жижа потекла к Томасу. Испуганный, он сделал шаг в сторону, но кровь, как намагниченная, следовала за ним. Неосторожное движение – и он ступил в лужу. Как песок вбирает влагу, так и тело мгновенно впитало кровь Черныша. И, что удивительно, Том сразу почувствовал прилив сил, он даже вырос на полметра и уперся головой в потолок загона. А его изуродованная голова покрылась шрамами и закровоточила, на теле проступила испарина, алые, как заря, капельки сукровицы ручейками потекли к ногам, где снова впитались в тело. И этот кровоток, как биение сердца, наполнял призрака силой.
В этот же миг застывшее вокруг пришло в движение. Небыстро, словно оттаивая после суровой зимы. Сначала пылинки в лучах солнца продолжили падение, затем воробьи разлетелись в стороны, лошади в соседнем загоне сбились в кучу, и, наконец, сам вороной, став прежним, отбежав в угол. И только Томас, обливаясь кровью, уже не менял свой облик. Высокий окровавленный призрак с изуродованным лицом стоял в центре загона. Чувствовалось, что он наслаждался полнотой власти, подаренной ему тёмной стороной этого мира. И чем сильнее Том понимал глубину задуманного злом, тем более зловещей становилась его улыбка.
Внезапно на пороге появилась жена. Болтун сделал шаг навстречу, но почему‑то прошёл сквозь неё, а та, завидев труп в углу конюшни, завопила, как ненормальная:
– Убили! Люди добрые, моего мужа убили!
Лжец
Самое время поговорить о правилах ярмарки: первым и главным из них было право возврата любого товара в течение четырех дней. Не понравилось – вернул! Этот слоган из уст мордоворотов Дюка звучал на каждом углу, и если что, они же помогали усмирить несговорчивых продавцов. Вторым, не менее важным, правилом было право приготовить еду из купленного на ярмарке в любой из харчевен Мэлона, причем бесплатно. Такой подход притягивал любителей поесть на халяву, те слетелись, как мухи на мед, прознав об необычном законе. И, к слову, в местных заведениях отменно готовили.
У продавцов тоже были правила: один продавец – один вид товара. бургомистр вручал тебе белый камень – символ участника. Его ставили на стол, а когда товар оказывался распродан, на прилавок торжественно водружали второй камень, фиксируя результат. Ничего сложного! Побеждал тот, кто, во‑первых, раньше всех распродавался, а во‑вторых, получил больше монет за вес товара. К первому условию применяли формулу: за час разницы – одна медная монета к итоговому результату (четыре световых дня продаж), во втором условии брали общий вес и высчитывали стоимость за унцию товара. Всё по‑честному, без обмана – бургомистр Болд очень ревностно относился к критике, поэтому лично реагировал на каждый спорный случай. Он, по сути, жил на ярмарке, делая обход по шесть раз на дню, фиксируя промежуточные результаты участников и разрешая конфликты между покупателями и продавцами.
Солнце катилось в закат, и уставший Ральф покосился на битую тыквушу, лежащую в повозке.
– Эй, парень, иди‑ка сюда! – подозвал он попрошайку.
– Чего желаете, сэр? – писклявым голоском спросил чумазый мальчишка.
– Тыкву хочешь?
– Нет денег, сэр, – замотал
