Дядя чинно и спокойно, взяв свой вес на грудь, уходил домой, где, завалившись на кровать, начинал видеть сны. Он спал тихо и крепко, как здоровый младенец, не храпел, не ворочался с боку на бок и, уж конечно, не ходил во сне, даже не причмокивал губами. И снились ему удивительные, сказочные, фантастические, волшебные сны, причем фантазия его была буйной и несокрушимой.
Спать после попойки дядя мог днями и неделями.
Одна беда – во сне он говорил. И не просто бессвязно бормотал – он разборчиво произносил заклинания, воплощавшие его фантазии в жизнь. И чем сильнее была фантазия, тем лучше было ее воплощение в жизнь, тем дольше она существовала в реальном мире.
Сначала жителей порадовал бык, появившийся на улицах города. Он рьяно бросался на любой предмет, так или иначе напоминавший ему красный цвет. Жители, уже привыкшие к своему волшебнику и даже любившие его за невинные шалости, почти не обратили внимания на это происшествие. Конечно, красный цвет сразу вышел из моды. Женщины не просто перестали носить красное (к тому же они тотчас осознали, что и смотрелось оно на них не очень: то ли полнило, то ли просто было излишне вызывающе), но даже перекрашивали ярко-рыжие волосы и предпочли красить губы в другие цвета (так дядя, сам того не желая, стал первопричиной появления краски для волос и губной помады, причем самых разных оттенков).
Архитекторы и маляры срочно переделывали свои композиции так, чтобы не было даже намека на красное (дело в том, что бык получился большой и свирепый и биться лбом о стену непонравившегося здания для него было желанной передышкой от бесконечной беготни по улицам в поисках ненавистного цвета). К быку привыкли, и единственно, боялись выходить на улицу во время заката, когда багряный цвет неба доводил быка до бешенства, и бежал бык со всех сил, и не мог достать он неба, зато попутно все равно сносил что-либо и бывал этим удовлетворен.
Но однажды завелся в городке исследователь. Можно даже сказать, естествоиспытатель. И все бы ничего, но то ли дяде приснилось продолжение истории про быка, то ли исследователь стал первопричиной всех изменений, но однажды заметили жители городка, что бык перестал бросаться на красное, а переключился на желтое. До солнца он достать, разумеется, не мог, но кто мог знать, что желтое ему тоже небезразлично? Спешно стали по всему городу закрашивать желтое, но не успели – бык вдруг вздумал кидаться на синее. Тут уж жители возопили и пошли к естествоиспытателю, во-первых, узнать, к каким же выводам он пришел, а во-вторых, просто проведать его в больнице. И естествоиспытатель сказал, щеголяя гипсовыми повязками, что он знает тайну изменения цветовых пристрастий быка.
– Видели ли вы, что когда бык сердится, его глаза наливаются кровью?
– Конечно.
– Так вот, кровь – красная. Поэтому бык и не любит красный цвет. А наш бык, если он очень сильно обо что-нибудь ударится, то цвет глаз у него произвольно меняется. И тогда он начинает охотиться за другим цветом, пока обо что-нибудь опять больно не стукнется. Сам проверил, экспериментальным путем, – увлеченно делился приобретенным знанием энтузиаст науки, потирая бок и болезненно морщась.
– И что нам теперь? Заглядывать быку в глаза, чтобы узнать, какой цвет ему сегодня не нравится?
– У меня были планы исследовать зависимость появления различных цветов в глазу быка от внешних факторов и силы удара о поверхность препятствия, но, боюсь, это уже по выходе из больницы, – сказал ученый.
Жители городка, будучи твердо уверенными в том, что не докажи такие вот ученые, что Земля – круглая, она бы до сих пор оставалась плоской и не было бы опасности с нее свалиться, хотели, конечно, побить экспериментатора, но он уже был весь в гипсе по самую макушку. (Бить человека в гипсе – себе дороже, результат незаметен, а риск травмироваться самому – велик.) Поэтому каждый из них просто ласково дал подзатыльник больному, исключительно для того, чтобы прочистить ему мозги. А так как около больницы собралось не менее половины всех дееспособных жителей города и каждый считал своим долгом помочь ученому обрести ясность мысли, к концу экзекуции экспериментатор чувствовал необыкновенный прилив творческих сил при полном отсутствии физических.
Жители уже планировали идти к дяде, с тем, чтобы разбудить его с помощью каких-нибудь подручных средств, но в тот день в город за покупками заглянула жена дяди (чаще всего она заходила раз в две недели, когда в башне, где жил дядя, кончалась еда). Увидев быка, она долго и пристально смотрела на него. Бык тоже долго смотрел на нее, либо, решая, нравится ли ему цвет ее платья, либо просто застыв в немом восхищении (бык все-таки был плодом фантазии дяди, а тот жену свою обожал.) Наконец, колдунья сделала пасс рукой, и бык начал медленно таять в воздухе. Раздалось жалобное мычание, переходящее в протяжный вой. Так бык растаял в предзакатном сумраке, а вой, тем не менее, не смолкал – у дяди началось не самое удачное пробуждение.
После этого случая дядя крепился более месяца и даже воду пил не из стакана или бокала, а прямо из сложенных ковшиком ладоней.
ГЛАВА 4,
в которой и сам начинаешь понимать, что, единожды начав рассказывать, остановиться бывает очень сложно
Нет большего счастья для мужчины, чем когда работа ему в кайф!
Френсис ДрейкРЕЧЬ ЭМРАЛА. ИСТОРИЯ ВТОРАЯ. ЛЕТАЮЩИЙ ШАТЕР ЦИРКА ПЕРПЕТИИ
Племена Перпетии издревле славились своим потрясающим умением веселить и дурачить людей. Никто не мог понять, какую цель преследовала природа, наградив их ловкостью рук для фокусов или гибкостью тела для акробатических трюков (не говоря уже о носе картошкой у клоунов), но у перпетийцев все было врожденное. Если ребенок родился акробатом, то он начинал крутить сальто практически сразу после появления на свет. Другая акушерка, без сомнения, уронила бы его на пол, чем, возможно, прервала бы славную династию акробатов (почему возможно — потому что умение падать тоже было врожденным), но акушерка была ведь тоже из этого племени, что в принципе исключало возможность несчастных случаев. Тем не менее, чтобы уж наверняка застраховаться от любых случайностей, и в акушеры, да и вообще в любые доктора брали только членов племени из династии фокусников – золотые руки, что ни говори. Из всех докторских профессий, только в анестезиологи (если бы, конечно, в племени могли знать это слово) брали признанных силачей.
Таким образом, сама судьба предназначала своих детей к сложному и нелегкому призванию циркача, а перпетийцы верили в судьбу. В каждом поколении лучшие из них формировали цирк, который бродил по городам и весям, бесплатно давая столько представлений в день, сколько позволял солнечный свет. А иногда, если зрители требовали, циркачи работали по ночам, при свете факелов (в ночное время особенно пользовались успехом выдыхатели огня, а вот фокусники как-то сникали, так как в толпе сразу раздавались крики, что в такой темноте любой дурак мог бы это повторить).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
