Тогда я пошел следом, толкая рюкзак Фрица, подвешенный на перилах, перед собой, и скоро присоединился к напарнику на той стороне. Вскоре после траверса мы попали в «Ласточкино гнездо», место бивака, которое стало известным благодаря Ребичу и Фьёргу, и там мы остановились для отдыха и небольшого перекуса. Погода держалась, и прекрасный рассвет превратился в замечательный день. Освещение был настолько хорошим, что уже стало возможно сделать несколько снимков траверса, траверса, который является, конечно, одним из самых фотогеничных во всех Альпах.
Современное состояние траверса Хинтерштойсера
Этот прозаический эпитет описывает целую историю — чрезвычайные трудности, подверженность опасности, смелость передвижения. Но я сразу хотел бы воспользоваться возможностью и исправить недоразумение: Траверс Хинтерштойсера, безусловно, один из ключевых этапов восхождения, но отнюдь не единственный.
Траверс Хинтерштойсера. Современность.
На этой невероятно огромной Стене есть многочисленные ключевые места, которые — благодаря успешному возвращению Ребича и Фёрга — к настоящему времени разведались до «Смертельного бувуака Зедлмайера и Мерингера». Пока еще мы не знали, какие ключевые участки поджидали нас там, на заключительном этапе восхождения. Пока мы знали только то, что во всех Альпах, эта стена — поразительный объект для восхищенного зрителя и высокая, но дорогая цель для лучших из существующих альпинистов.
Прохождение траверса
Мы шли великолепно, погода была прекрасна, и мы не сомневались, что у нас были хорошие шансы на успех; но мы не забывали, что лучшим из лучших альпинистов пришлось отступить. Поэтому мы оборудовали «Ласточкино гнездо» для возможного пути отступления. Старой веревки, оставленной в 1937 командой на траверсе, было не достаточно для осуществления спуска. Мы решили точно просчитать маршрут возвращения. В 1936 отсутствие расчета оказалось фатальным для команды из четверых альпинистов; трагедия, которая достигла своего апогея с ужасной смертью Тони Курца.
Тони Курц
В «Ласточкином гнезде» мы оставили 100 метров веревки, крючья, веревочные петли, и провизию. Было 21-е июля 1938. Ровно два года назад в этот же день Хинтерштойсер провел часы в отчаянных попытках вернуться назад по траверсу, который он сам открыл. Все было напрасно.
Е.Райнер и В.Ангерер
Он, а с ним Ангерер и Райнер, умерли в тот же день. Мы были чрезвычайно опечалены этими воспоминаниями. Если бы только те четверо восходителей оставили свою перильную веревку на траверсе, если бы у них была достаточно длинная веревка в «Ласточкином гнезде», если бы да кабы… Мы должны были благодарить мертвых за наши знания. Память заставила нас задуматься и опечалится, но мы не дрогнули. В жизни есть свои законы, которым мы повинуемся подсознательно. Предшественники указали нам путь.
Маршруты: 1935 г. (зеленый), 1936 г. (синий), 1938 г. (красный)
Фриц надел свои кошки и вышел на Первое ледовое поле. Здесь не было никакого фирна, вместо него был твердый, ломкий натечный лед. Я оценил склон в 50–55°, то есть, несколько круче, чем средняя крутизна кулуара Паллавичини на Гроссглокнере.
Гроссглокнер. Кулуар Паллавичини
Пройдя на всю длину веревки, Фриц вырубает большую ступень и забивает ледовый крюк, чтобы страховать меня при подъеме. Мы уже начинали понимать, что ошиблись в расчетах, когда решили не брать мои кошки. Теперь, из-за их отсутствия, я должен был максимально напрягать мышцы. Ну, ничего страшного, мои тренировки в разных видах спорта пришлись как нельзя кстати…
На Первом ледовом поле
Мы направлялись к вертикальному взлету, который ведет от Первого ко Второму Ледовому полю. Единственный возможный проход, казалось, лежал через желоб, позже названный «Ледовый рукав». Эта перемычка между двумя ледовыми полями — одна из многих хитрых ловушек на этой Стене. Внешне, стена в Доломитах намного более внушительна, чем любой бастион на Стене Айгера. Когда я вспоминаю большую стену в Доломитах, на ней есть много участков, которые кажутся более трудным, более крутым, более недоступным, чем на самом деле. Но когда вы дотрагиваетесь до скалы в Доломитах, вы немедленно восхищаетесь грубой поверхностью, горизонтальными зацепами, горизонтальным расположением впадин и надежных трещин и расселин, в которые можно благополучно вбить крючья. Но здесь? Первая иллюзия — покрытая льдом скала не выглядит особенно трудной. Все, что вы должны сделать, это забить в нее крючья для страховки …, но на этой стене не возможно организовать страховку! Фактически нет ни одной трещины для надежного крюка, и нет ни одной подходящей щели. Кроме того, скала отполирована падающими камнями, которые летят вниз вперемешку со снегом и льдом и текущей с ледового поля водой. Это не приглашение на веселое восхождение, стена не внушает доверия; она просто угрожает предельно трудным и опасным лазанием. Но что поделаешь, это — часть Северной Стены Айгера, на которую мы пытаемся подняться…
В «Ледовом рукаве»
«Ледовый рукав» подтверждает свое название. Скала была залита водой и, местами, обледенела. Вода лилась вниз под замерзшим слоем, между льдом и скалой, вырываясь наружу. Единственный путь был через нее. Вода заливалась в рукава наших штормовок, пробегая по всему телу, попадала в считанные секунды в гетры, которые должны были отделять наши брюки от ботинок, и выливалась наружу.
Ф.Каспарек на льду
Не было практически не одной щели в этом желобе, состоящем изо льда, скалы и воды. Стена была суровой, и от нас требовалась превосходная техника лазания и искусные, обдуманные маневры. Здесь Фриц также показал высший класс; но прошли часы, пока мы достигли Второго Ледового поля. Мы промокли до нитки, когда добрались туда. Это было все еще днем. Высоко и широко над нами распростерлось Второе Ледовое поле. Наш путь шел по диагонали вверх, к левому острому гребню, прозванному «Утюг», в направлении последнего бивака Зедлмайера и Мерингена.
Огромный ледяной фартук казался маленьким с того места, где мы стояли; но, даже учитывая обман зрения и помня, что таким первоклассным знатокам льда, как Ребич и Фёрг потребовалось пять часов — двадцать веревок — чтобы достигнуть его верхнего края, мы все еще имели достаточно времени, чтобы сделать это и, вероятно, даже достигнуть «Бивуака смерти». Все же у нас еще было, по крайней мере, шесть часов дневного света. Несмотря на это, мы решили подняться не налево, а вправо, к небольшой скале, торчащей из-под снега выше верхнего края Рыжего отвеса. Прекрасный полдень позволял солнцу бить по диагонали вниз на верхнюю часть Стены — туда, где «звенят ручейками маленькие сосульки». Именно с этого начинаются лавины; и камни, однажды выпущенные на свободу из ледяного заключения, имеют привычку подчиняться законам гравитации. Дальше по маршруту — потому что надо было идти траверсом по диагонали поперек Стены сотни метров по ледовым полям — снежные обвалы, камнепады и каскады воды низвергались в вертикальном падении от «Паука». По общему признанию, каждый камень находит мишень.
