Читаем без скачивания Четыре дня с Ильей Муромцем - Борис Орешкин

— В красных шапках? — спросил я, вспомнив детину, огревшего меня плеткой.

— В червленых, — уточнил Илья Муромец. — Чтобы их издаля видно было. И с рожком. Видел, небось, давеча проскакал один? О двух конях. Вот то и есть гонец княжеский, или, по иному сказать, — вестник. Берестяные грамоты в сумках своих везут эти вестники. Дело государственное! Вестников нельзя останавливать. В стужу ли, в непогодь все едино меж городами вестники скачут. А их, городов-то, у нас на Руси поболе пяти сотен стоит. Не шутка! А в твоих краях нет, что ли, службы такой?

— Есть, — ответил я коротко, чтобы не пускаться в сложные объяснения, как действует радио, телевидение и прочие современные средства связи. Все равно старик не поверит. Да и как ему объяснить принцип действия радио? К тому же он так гордится своими городами и хорошо налаженной службой почты древней Руси!

— А как часто у вас подставы стоят? — продолжал расспрашивать меня Илья Муромец. — Наш-то бедолага-гонец полдня скакать должен, пока горячего на постоялом дворе получит да коней уморившихся сменит. Не возрадуешься службе такой!

Я опять воздержался от рассказа о наших дорогах, вокзалах, аэропортах, морских и воздушных лайнерах. И так он меня чуть не сумасшедшим считает! Поэтому я перевел разговор на другую тему.

— Илья Иванович, — спросил я, — а за сколько дней из Киева в Муром попасть можно? Или, например, |в Новгород?

— Сам я в Новгород не езживал, но знаю, что, поспешая, дён за восемь доскачешь.

Я удивился. Неужели на лошадях можно такое расстояние за восемь дней проскакать? Это же почти по двести километров в сутки! Но, вспомнив вестника, птицей промчавшегося мимо меня, подумал, что это и на самом деле возможно. У него были две лошади: пока он на одной скачет, другая отдыхает. А кроме того, гонец меняет лошадей на постоялых дворах — подставах. И все уступают ему дорогу. А кто не уступит, того… Спина и плечо, в том месте, куда пришелся удар плети, у меня все еще немного побаливали. Но, странное дело, теперь я почему-то вспоминал о полученном ударе совсем без обиды. Да и какое это имело теперь значение? Главное — выбраться отсюда, вернуться назад, в свое время. А конь, как назло, шел не спеша, в развалочку. Поторопить же Илью Муромца я не решился.

Так мы проехали около километра. Наконец Илья Иванович остановил коня, осмотрелся, подумал о чем-то и велел мне сойти на землю. Спрыгивая, я чуть не раздавил великолепный, тугой, весь налитый силой и свежестью белый гриб-боровик. Но разве до грибов мне было сейчас? Зачем он здесь нужен, так далеко, так бесконечно далеко от дома? И я в сердцах сшиб его сапогом.

— Иди за мной! — спешившись, вполголоса сказал Илья Муромец и, ведя коня в поводу, углубился в лес. Шел он не торопясь, по-хозяйски. Обходил стороной упавшие деревья, выбирал такой путь, чтобы с конем пройти было легче, но общее направление выдерживал как по ниточке.

Чем дальше, тем осторожнее становился Илья Муромец. Мне казалось, что до полянки с вертолетом еще идти и идти, как вдруг Илья Иванович предостерегающе поднял руку. Мы остановились. За деревьями виднелось что-то красное.

— Вот он! — прошептал мне на ухо Илья Муромец. — Спит, нехристь. Стой тут, держи коня. Сейчас я этому Змею Горынычу…

Он достал из колчана тяжелую, большую стрелу с белым оперением и стал прилаживаться, чтобы половчее пустить ее в мой бедный, смирно стоявший на полянке «Зетик».

— Не надо! — закричал я. — Это не дракон, не Змей Горыныч. Это летающая машина!

— Что еще за машина? — удивился Илья Муромец, но все-гаки опустил свой лук. Видимо, и ему показалось странным, что, несмотря на мои крики, «дракон» даже не шевельнулся. Опередив Илью Муромца, я быстро подбежал к вертолетику и постучал по обшивке.

— Слышите — он металлический!

Илья Муромец, все еще немного настороженный, подошел ближе. Я откинул прозрачный колпак кабины, показал ему обтянутое искусственной кожей сиденье, ручку управления, провернул несколько раз лопасти несущего винта.

— Вот они над ним сверху крутились, а это — на хвосте. А вот тут, под прозрачным колпаком, я сидел. Вот так, посмотрите.

Я забрался в кабину, закрылся прозрачным верхом, потом снова вылез и дал еще раз заглянуть внутрь вертолета Илье Ивановичу. Я думал, что старик грохнется в обморок от удивления. Но он лишь поколупал ногтем краску на дюралевой обшивке фюзеляжа, пощупал сиденье и, сняв свой железный шлем, задумчиво почесал в затылке.

— Ну дела… Штука-то и в самом деле не живая. А ведь та самая, что над лесом летела! И ты, выходит, вот тут, внутри у нее, сидел? А ну, взлети еще раз. Покажи!

Бросив свое снаряжение, Илья Иванович присел на траву, вытер вспотевший лоб и стал наблюдать за моими действиями. А я, еще раз быстренько осмотрев вертолет, снова залез в кабину. В обычных условиях мне бы и в голову не пришло пытаться взлететь на поврежденной машине. Но в моем положении можно и нужно было рискнуть. Я понимал, что если промедлю, то невидимое «окошко в прошлое», вернее, для меня сейчас — в будущее, может захлопнуться и мне уже никогда не удастся вернуться в наш цивилизованный мир, который я только теперь сумел оценить по достоинству.

Я попросил Илью Ивановича отойти чуть подальше и включил двигатель. Гибкие лопасти начали неспешно вращаться. Я прибавил обороты. И сразу же началась такая дикая тряска, что пришлось тут же выключить двигатель: еще секунда, другая — и мой «Зетик» разлетелся бы на куски.

Итак, все было кончено. Взлететь не удастся. Назад пути нет. Я обречен навсегда, на всю мою жизнь, оставаться в десятом веке…

Несколько минут я сидел в кабине, уронив голову на руки. Потом вылез, на что-то еще надеясь, стал осматривать погнутую лопасть винта. Я даже попробовал ее разогнуть, выпрямить. Ничего, конечно, не получилось. Тут нужен был пресс. И довольно мощный. А где его взять в лесу, да еще в десятом веке? И тут взгляд мой упал на спокойно сидевшего Муромца.

— Илья Иванович! — радостно вскрикнул я. — Помоги! Вот эту штуковину выпрямить надо. Сможешь?

— Сейчас спробую, — не совсем уверенно сказал богатырь, подходя к вертолету. — К низу ее, что ли, надобно изгибать?

— Ну да! К низу. Чтобы лопасть опять прямой стала.

— Понимаю…

Илья Иванович, ухватив одной рукой изогнутый конец лопасти, а другой упершись в место изгиба, примерился, поднажал, и конец лопасти пошел вниз.

— Ну как? — спросил Муромец. — Довольно?

— Нет, еще немножечко.

Муромец еще поднатужился. Теперь лопасть выгнулась слишком вниз.

— Много! — сказал я ему. — Немножко назад согни.

Богатырь еще раз нажал. И вдруг — трах! Я схватился за голову. Конец лопасти отломился в месте изгиба. Все погибло… А Илья Муромец, держа обломок в руке, растерянно и огорченно смотрел на меня. Ну, что за медведь! Жал изо всей силы. Это же не бревно, тут осторожность нужна.

Конечно, я тогда был крайне несправедлив к старику. Сплав трестит, из которого сделаны лопасти, недостаточно пластичен для таких упражнений. Изгиб в одну сторону он выдержал, но когда его стали гнуть еще и в обратную, он, разумеется, лопнул. Это не трудно было предвидеть. А я… От огорчения и досады я уже хотел было взять у Ильи Муромца его меч и изрубить на куски, продырявить свой ни в чем не повинный «Зетик». Но широкая ладонь богатыря легла на мое плечо.

— Не горюй, отрок! Слезами делу не поможешь. Я эту твою штуковину сломал, я ее и исправить должен. Есть у меня друг, побратим Кузьма. Во всем свете кузнеца лучше его не найти. Такие хитрые замки мастерит, что диву даешься. Поедем теперь к нему, на реку Гусь, где мастера по железному делу живут. Это недалече отсюда. Привезем Кузьму, он твою железную птицу починит.

Как ни горько мне было в этот момент, я после слез чуть не расхохотался. Наивный старик! Он думает, что приделать отломившийся конец треститовой лопасти то же самое, что амбарный замок склепать! Какая наивная и трогательная вера в примитивные возможности кузнецов десятого века…

— Тебя как звать-то? — обернулся ко мне Илья Иванович, когда мы шли обратно по лесу. — Володимиром, кажется? Тезка, выходит, нашему князюшке! — пытался отвлечь меня от горестных мыслей этот могучий и добрый старик. — Вот сейчас на дороженьку выберемся, на Чубарого сядем и поедем полегоньку в сторону Мурома, вдоль Оки-матушки. На пути еще к одному моему побратиму заедем, в святилище Стрибога. Там и переночуем. Потом через Оку переправимся, а к вечеру другого дня и до Кузьмы доберемся, в село Кричное.

Выйдя на дорогу, Илья Иванович снова взгромоздился на своего коня, усадил меня позади себя, и мы тронулись в путь. Что еще мне оставалось делать? Опять Чубарый неспешно шагал по дороге, опять слева и справа тесно стояли замшелые, дуплистые стволы вековых деревьев.

После несостоявшегося боя с «драконом» и поломки винта Илья Иванович был тих и задумчив. Еще бы! Ему, пожалуй, было еще труднее, чем мне. Такая встреча с неведомым. Я все-таки хоть из уроков по истории знаю кое-что об их веке. А он? Каково ему везти за спиной то ли сумасшедшего, то ли кудесника, то ли вообще какого-то оборотня. Да еще железную птицу увидеть. Тут не долго и рассудка лишиться.