Читаем без скачивания Войны и миры: Отряд "Омега" (с испр. орфографией) - Кирилл Якимец

Крыша храма почти вся обвалилась, но над алтарем была еще цела. И алтарь целехонек, вот что странно… Впрочем, понял Василий, ничего странного. Просвещение пришло на Приап совсем недавно, поколения четыре сменилось, не больше. Вон, у них еще джихад в разгаре. А молодые ребята и девчонки, наверняка, бегают к Карджалу.

Статуя Карджала блестела отполированным черным камнем: огромный козел с человечьими руками и рыбьим хвостом. Ничего себе, бог любви! Василий знал, что именно таким европейцы, пока османы не обратили их в ислам, представляли своего шайтана… Но начавшаяся было дрожь быстро унялась: здесь же не люди живут, здесь сатиры живут! Для них этот Карджал — то же самое, что для византийцев — речная нимфа!

Земляной пол храма был утоптан свежими следами. На расчищенной площадке возле алтаря следы были особенно хорошо видны — они начинались не от самого алтаря, а чуть поодаль. Казалось, солдаты возникали из пустоты в паре метров от статуи Карджала и, не останавливаясь, топали к выходу.

Под ногами что-то тускло блеснуло… Личная бирка! Неужели кто-то из таких солдат может потерять личную бирку? Впрочем, все бывает. На бирке была выбита надпись… Латынь! Не просто латинские буквы — латинский алфавит иногда использовался в Конфедерации, но вот латинские цифры изучали только на уроках истории. «BLIDING M-XLII H-XXIV» — надпись на бирке. Василий знал латынь и был уверен, что «BLIDING» — имя собственное, может — название соединения, «М» и «Н» — какие-то коды, а «XLII» и «XXIV» означает «сорок два» и «двадцать четыре». В какой армии будут номера на бирках штамповать латинскими цифрами? То же самое, что месопотамской клинописью. Это же мертвый язык!

Тропинка ныряла под нагромождения валунов, снова выводила в лес. Пришлось еще раз пересечь речку — на этот раз Пурдзан окунул морду в воду и долго пил.

— Что, любви захотелось? — съязвил Василий.

— Вода только у храма приворотная, а мы почти к виноградникам вышли, — булькнул Пурдзан и снова принялся пить.

Василию не терпелось, он силой поставил Пурдзана на ноги и приказал двигаться дальше. За последними валунами начались виноградники. Тропинка вела мимо аккуратных рядов к пролому в скале — Василий понял, что за проломом будет деревня. Пурдзан остановился, поглядел хмуро, исподлобья.

— Гирей-ага, я не хочу туда.

— Думаешь…

— Чую.

Идти все равно было надо. Василий не знал, чего ожидать от этих древних римлян с мертвыми лицами. Возможно, вся деревня залита кровью…

Деревня оказалась абсолютно пуста. Птицы-коровы, покинув загон, слонялись между дворов, таращились испуганно и тупо то друг на друга, то на дорогу. Зверек, похожий на четвероногую курицу с собачьим хвостом-крендельком, выскочил из темного оконного проема, присел и жалобно заквохтал.

Жилища крестьян были вырублены в скалах, окна прикрывались циновками, вход — дверьми, плетеными из виноградных лоз. Но сейчас циновки со всех окон оказались сорваны. Уже поздно, небо подернулось лиловым вечерним налетом… Но свет за окнами не горел, двери распахнуты настежь. И никого.

Пурдзан обежал несколько домов.

— Пусто, Гирей-ага. Увели.

— Хорошо, не убили.

— Не знаю, насколько хорошо.

Пурдзан был мрачен, рука его теребила рукоять кинжала.

— Но я знаю точно, что тут были неверные.

Не дожидаясь Василия, он направился к дороге. Василий пошел следом. Ему было жутко, даже ноги слегка подкашивались от непонятной жути. Пурдзан, наоборот, почувствовал себя вдруг настоящим солдатом. Это потому, что объявился настоящий враг, понял Василий. Даже смерть Пурдзану не так страшна, как встреча с этим врагом. Вот он, джихад! И вот они, неверные. Не монахи, не Империя. Нечто. «Блидинг».

Глава 4

К перевалу подошли мелкими шажками, до сухого дерева вообще добирались ползком. В котловине тоже было пусто — Василий почему-то именно этого и ожидал. Обгорелые трупы сатиров, зеркальный лом, оставшийся от танков. Несколько тел в синих мундирах — те, кого достали кинжалы. Возле валунов, завалившись на бок, лежала последняя шлюпка. Вроде бы целая — издали не видно повреждений. Имперская галера с развороченной орудийной башней не подавала признаков жизни. Василий знал, что галера на ходу — не боеспособна, но лететь может. По идее, гвардейцы должны были давно отсюда убраться. Почему не убрались? Чего ждут? Василий чувствовал, что никто ничего не ждет. Некому ждать.

— Пур, ты тоже догадался?

— Что никого нет?

— Да. Только трупы.

Держа бластеры наготове, Василий и Пурдзан бегом спустились в котловину. Василия интересовали две вещи — шлюпка и корабль. Пурдзана не интересовало ничего, он чувствовал, что неверные исчезли, мстить уже некому.

Около стен монастыря остановились — на всякий случай. Выставили вперед стволы, обошли первый танк и пробрались в пролом, оставшийся от снесенной надвратной церкви.

Изнутри монастырь напоминал опустошенную деревню — окна келий все открыты, никакого света внутри. Пусто. Двери сорваны. Под невысокой звонницей валяются осколки колокола. А посреди двора — какая-то белая куча. Василий не хотел себе признаваться, что смотрел на эту кучу с самого начала — только на нее. Трупы. Монахи без ряс, в нижнем белье, мертвые, сложены в аккуратный штабель. Длинные волосы свесились вниз, рты разинуты в идиотском оскале. Стеклянные глаза. Оловянные кресты.

Василий побрел прочь из монастыря. Шлюпка. Сосредоточиться на шлюпке. Что там со шлюпкой? Кто там в шлюпке? Можно ли на шлюпке добраться до своих, или придется раскочегаривать галеру?

Василий только сейчас осознал, что вместе с джипом сгоряча разбил и аппарат связи. Скорее всего, на шлюпке или на корабле есть аналогичный аппарат. Конечно же, есть. Вот этим и надо заняться.

Колпак шлюпки был разбит, но больше никаких повреждений Василий не обнаружил. Мертвый пилот свесился с кресла, запрокинув лицо. Совсем молодое лицо, почти девичье… Ну-ка, ну-ка! Василий, не долго думая, провел по груди пилота. Действительно, не только лицо девичье. Грудь — тоже. Но важнее этого открытия было то, что Василий почувствовал: пилот жив. Сердце бьется. Где там аптечка? Ага, как положено, под сидением. Кельтская соль под нос… Пара пощечин… Еще раз — кельтская соль. Девушка открыла глаза.

— Добрый вечер, ханум, — приветствовал ее Василий по-гречески… И получил сильный удар сапогом под коленную чашечку. Не дожидаясь второго удара, он выкатился из шлюпки, сразу принял низкую стойку. Девушка, издав пронзительный крик, выскочила следом и приземлилась напротив, тоже в низкой стойке. Василий решил не звать Пурдзана — с женщинами полагается справляться без посторонней помощи. Но бластер он не выкинул, у его противницы тоже могло быть оружие.

— Не думал, ханум, что в вашу гвардию берут женщин.

Василий улыбнулся и передвинулся чуть левее, к большому плоскому камню. Девушка молчала, не сводила с Василия глаз. Руки ее выписывали в воздухе медленные восьмерки. Вот левая голень Василия, наконец, уперлась в твердый край камня. Сделав обманный замах правой рукой, Василий резко поставил левую ногу на камень и, оттолкнувшись со всей силы, прыгнул. Он хотел сверху, из прыжка, достать девчонку по голове правой ногой, но не успел — девчонка, сгруппировавшись, прокатилась под Василием, и когда он приземлился, оказалась у него за спиной. Гадкая девчонка. Василий почувствовал удар по позвоночнику — слабоватый, видимо, расстояние оказалось слишком велико. Не разворачиваясь, Василий лягнул назад левой ногой, специально замедлив скорость удара. Как он и ожидал, нога была тут же перехвачена. Моментально упав на руки, Василий лягнул правой ногой, на этот раз в полную силу. И, подтянув под себя ноги, развернулся к противнице лицом. Девушка согнулась пополам — удар пришелся ей в низ живота. Сейчас можно было пнуть ее в лицо, но Василий не собирался ее калечить. Собственно, он хотел только поговорить.

Галантность чуть не стоила ему жизни. Девушка распрямилась и снова оказалась в низкой стойке.

— Ханум… — начал было Василий, но тут в него полетел нож. Василий успел поймать нож за рукоятку, скорчил свирепую рожу и покрутил ножом у девушки перед носом. Потом вдруг зашвырнул нож назад, через плечо, и улыбнулся. От двух следующих ножей он просто уклонился и, скользнув на спину, обеими ногами снова лягнул девушку в низ живота. На этот раз он не стал ждать, пока она оправится от удара — оседлал ее, заломил руки за спину. Чем бы их связать? Нечем. От досады Василий выругался по-русски.

— Вы говорите по-русски, или только ругаетесь? — вдруг спросила девушка, тоже по-русски.

— Говорю, — ответил Василий, не ослабляя хватки, — моя мать воспитывалась в монастыре святой Параскевы.

— Моя тоже, — ответила девушка и обмякла, расслабилась. Василий на всякий случай продолжал ее держать.