Док тихо содрогается всем студенистым телом и делает щупальцами какой-то загадочный жест — вероятно, молится своим богам, как всегда при любых маневрах «Дерзающего» от взлета до запуска системы автополива оранжереи. Неизвестно, что ужасает его больше — сам космос или визжащий и поскрипывающий, точно допотопный деревянный нужник на ветру, корабль? Потом сползает с кресла и тащится к девчонке, опираясь на нижний набор своих щупалец.
— Заполним анкетку, — бубнит док, извлекая из кожистого кармана на объемистом животе свой комп. — Начнем, пожалуй, с пола… К какому из десяти полов вы в настоящий стандартный год относитесь?
— Разрешите ответить доктору, сэр? — девица обращает на Вегуса преданный взор.
— Валяй, — милостиво разрешает тот.
— К постоянному женскому, согласно установленной галактической системе классификации антропоидов! — информирует зайчиха все с той же жизнерадостностью беспросветной кретинки. Просто-таки сестра Таси во плоти.
— Чип… — со смертной в голосе тоской подсказываю я. — Чип сканируй да и все. Там все ее данные.
Док наш Шу-Хар-Ман-Итер-Утухенгаль, чью родную планету мы не так давно миновали, в анатомии и физиологии гуманоидов земного происхождения понимает не больше, чем я — в брачных танцах воробьиной гидры. Это уж мы убедились за месяцок-то полета. Просто родичи его, все десять, прям повернуты были на нашей планете и ее истории и прям мечтали, чтоб дитятко поближе к землянам устроилось в жизни. Медакадемию он там, у себя, закончил, потом уже на Землю в ординатуру прилетел, по программе обмена кадрами. Только учился он так же прилежно, как и я, раз и его на «Дерзающий» в итоге занесло.
Девица теперь сверлит восхищенным взглядом втихаря долбящего хвостовым щупальцем по зависшему сканеру Шухера — подлизывается, не иначе. Затем она вдруг, забыв на сей раз спросить разрешения у капитана, начинает издавать какие-то чудовищные звуки. Первая мысль, которая залетает в голову — эпилептический припадок или острая передозировка Тасиного печенья. Однако док вместо того, чтобы спасать пациентку от приступа удушья, вдруг буквально растекается по полу от счастья и отвечает той таким же карканьем и скрежетом.
— Родная речь, любимый сериал, — пуская из ушей пузыри, которые, должно быть, соответствуют слезам умиления, шепчет док. — Может, вы даже в курсе, что было в последней серии? Проклятый передатчик прервал трансляцию на самом интересном месте… Вы поэтому мой скафандр выбрали, правда?
— Мать моя барокамера, вы хоть предупреждайте… — бурчу я.
— Короче, развлекайтесь тут сами, у меня еще дел по самую глотку, — говорит Варг. — Из-за тебя малявка пролезла на судно — ты с ней и возись. Приказ мой слышал. И манатки собрать не забудь, — велит он мне.
— Есть, сэр… — вздыхаю я мрачно. Все, ринулась моя жизнь под откос, сгинула, как приснопамятный Первый Караван переселенцев… звездная пыль им пухом. И мне.
Дождавшись, пока док наконец врубит свой планшет и отсканирует чип паразитки, внеся ее данные в регистрационный журнал, а также заглянет ей в пупок (чего он там отыскать надеялся, интересно, кроме пирсинга со встроенным медиаплеером да катышков от хлопкового белья?) и вынесет вердикт «Здорова», я киваю в сторону коридора.
— Пошли… накормить тебя велено. Очень рекомендую кулинарный шедевр нашей Таис не Афинской — печенье какого угодно вида, формы и содержания.
— Спасибо, за двое суток во как надегустировалась, — скидывая личину полудурка-новобранца и враз избавляясь от восторженно-экзальтированных ноток в голосе, хмыкает источник всех моих бед. Передо мной, по ее милости — уже практически вычеркнутым из списков летного состава, она ломать свою комедию нужным не считает.
— Очень жалко, что у тебя аллергии на него не оказалось. Могла бы сдохнуть тихонечко и так в виде полуфабриката еще лет тридцать пролетать, — язвлю я.
— Ты мне спасибо сказать должен, а если бы на борт проник какой-нибудь смертельно опасный организм? И причинил вред экипажу? — заявляет мелочь противная.
— Так он и проник. И причинил! Меня из-за тебя уволили! Сама слыхала, к кому. Повторять срамно.
— Мой прадедушка, тот еще старый матерщинник, меня туда двадцать лет как командирует, и ничего, я до сих пор на месте в этой реальности, — пожимает плечами чудовище, пальцами приглаживая стоящие торчком, точно антенны, волосы. — Пока до Нимы дошкандыбаем, кэп еще передумает, всего-то надо сделать что-то такое, что убедит его — этому старому корыту без тебя просто труба.
— Топай… советчица фигова, — закатываю я глаза. — Невелика потеря, в общем-то.
В пищеблоке пусто и уже прибрано после обеда. И тошнотворно пахнет новой порцией печева. Тася радуется при виде нас так, словно мы ее ближайшая родня, сто двадцать парсеков пешком в гости отмахавшая. Навалив и мерзавке, и мне за компанию по миске рагу, она с улыбкой сообщает зайчихе:
— Как хорошо, что вам больше не надо прятаться в морозильнике! Для живых организмов слишком низкие температуры.
— Ах, вон оно что, стакнулись, значит… — швыряю я ложку через весь стол. Во-первых, до этого хорошо поел. Во-вторых, аппетит пропал навсегда.
— И долго вы с Бо собирались нелегала укрывать?! И не ври, что он ничего не знал! Решили от меня избавиться, да?! Нашли отличный повод?! — наезжаю я. — Может, это ты ее на судно и притащила?!
— В мои функциональные обязанности не входит сообщать о наличии или отсутствии живой органики на борту, — возражает Тася, задрожав пухлыми губками. А об участии Бо ни полсловечка! Вот же паскуда синтетическая! Ловко как, а?!
— Волшебное рагу, — покосившись на робота, быстро говорит бессовестная, юзающая подхалимаж в промышленных масштабах, органика. — Ты просто сокровище, Тася. Даже моя мамочка так не готовит.
— Кушайте, не обляпайтесь… — бурчу я. Настроение и самооценка скатываются в самую глубокую черную дыру, какая только существует в обозримой вселенной. Похоже, я реально и специалист никудышний, и даже человечишко так себе.
— Спасибо! — расцветает Тася. — А я вот для вас тортик готовлю. Клубничный.
Чего?! Тортик?! Ни фига себе, вот это новости! А, впрочем, мне теперь плевать. Это больше не мой кок, пусть хоть пирожки из навоза летучего рогоноса им печет.
Дождавшись, пока кучерявое чудище натромбит в свою утробушку все, что там явно влюбленная в нее Таис на стол наметала, конвоирую Яромилу или как там ее в компенсационный зал. Древние капсулы каким-то чудом не просто работают, а реально компенсируют перегрузки при входе в гиперпространство. Никого еще расплющенным не находили после всего. Но паразитке об этом знать не обязательно, и я высказываю надежду, что она продолжит собою скорбный список.
— Это ты просто не видел, как я вожу флаер, там перегрузки и поболе случаются, — не ведется нахалка, примеряясь к своему будущему ложу. — Что хорошо было для моего пращура, то сойдет и для меня. Он полжизни на таких раритетах отлетал и до сих пор в отставку не собирается, значит, сплошная польза и закалка для организма.
Бо объявляет первый этап подготовки к гиперпрыжку, и зал наполняет наша… бывшая моя команда. Кэп и пилот проведут это время в специальных креслах — там система позамороченней и можно оставаться в сознании, контролируя системы корабля. Всем остальным — баиньки. Я, док, Цилли, суперкарго, да приблудыш этот, вот, собственно, и все. Тасе ничего не сделается, она искусственная. Капсул на всех хватит, даже еще останется. Когда-то, на заре юности, экипаж у «Дерзающего» был посолиднее.
Бо проводит перекличку и объявляет второй этап. Я с отвращением принюхиваюсь к запаху внутри капсулы — не воняет ли ванилином и шоколадками? — и укладываюсь на спину, вперив глаза в потолок, украшенный ржавыми заклепками.
— Бо, если меня не раскатает в лепешку, я сыграю с тобой в нарды, — раздается приглушенный голос неугомонной засранки из недр дальней капсулы.
— Никого еще не раскатывало, надеюсь, и вы проснетесь в добром здравии, — вежливо разваливает мой жалкий блеф бортовой негодяй. Нет, вселенная точно против меня… даже мой собственный мочевой против! Ну какого я не сходил в туалет до того, как капсула автоматически захлопнулась и пошел обратный отсчет?! Ненави…
