ним.
- Неужели твои ебари, все как на подбор, были с маленькими членами? - продолжает жалить словами, трахая пальцами так медленно, с оттяжкой. Когда-то он частенько мучил меня подобным, чтобы насладиться моими просьбами. - Все такая же узкая и тесная.
- Можно подумать, тебе это не нравится, - огрызаюсь в ответ. Понимание, что он уверен, будто у меня было много мужчин, обжигает и больно ранит.
- Все-то ты помнишь, - цокает он языком. - Будь хорошей девочкой, Пташка. И не останешься неудовлетворенной.
Последние слова звучат как приказ. Очень в его стиле. Авторитарность Алекса когда-то оглушала меня. Настолько, что я сбегала снова и снова от него. До тех пор, пока он не научился сдерживать свою потребность давить и переть напролом.
Но это было тогда, три года назад. Теперь ему ни к чему держать себя в рамках. И я уже понимаю, насколько непросто будет все, что произойдет дальше.
Против воли, пусть и небольшое, но возбуждение все же зарождается в теле. Я бы сбежала, однако помню о том, что должна не просто отдаться Воронцову, но и сделать так, чтобы он захотел меня оставить возле себя. Поэтому закрываю глаза и проваливаюсь в прошлое. Вспоминаю те ночи, когда мы были счастливы, чтобы возбудиться уже по-настоящему.
- Неужели и правда соскучилась? - усмехается Саша, продолжая трахать меня пальцами. А я стараюсь абстрагироваться, не слушать его. Мне нельзя проколоться.
- Пожалуйста, - выдыхаю с трудом.
Алекс отстраняется, слышится щелчок ремня, а затем - шелест фольги. И, наверное, это бьет сильнее всего. Когда мы были вместе, Саша не пользовался резинками. Он был буквально помешан на желании чувствовать по максимуму. Теперь же этим лишь сильнее дает понять, насколько пренебрежительно относится ко мне.
Я так оглушена его ментальной пощечиной, что упускаю момент, когда он врывается в мое тело. Которое, что уж врать, ждет его.
Наносная враждебность слетает медленно, но верно. И сквозь его пренебрежительные фразы и касания проступает то, что я никогда не забуду - жажда.
Потребность. Желание обладать мной.
Когда-то я с ума сходила от понимания, что такой мужчина полностью зациклен на мне и моем теле. Я дурела от этого и считала, что такого просто не может быть - не настолько я хороша. Видела же, как вокруг Саши крутили дамочки и покрасивее.
Но он выбрал меня. И ни разу не дал повода усомниться в его верности.
Резкие мощные движения помогают забыться. Нет ни поцелуев, ни ласк. Мы словно два животных на случке. Быстро и жадно.
- Давай, Ари-ша. Тебе же самой нравится, - пробивается фраза в мое сознание.
Меня выкручивает от болезненности и ненормальности ситуации. Но именно это и становится тем спусковым крючком, после которого мышцы сжимаются, а по телу прокатывается дрожь освобождения.
Я едва успеваю прийти в себя, как Алекс отстраняется и, развернув меня, ставит перед ним на колени. Тело ватное, и я даже не сопротивляюсь. Лишь отстраненно наблюдаю, как он сдергивает презерватив, а затем врывается в мой рот. Всего несколько движений, и я едва не задыхаюсь от его семени, а Воронцов, наконец, отпускает мои волосы. Лениво освобождает меня, поправляет одежду.
Только тут замечаю, что это я голая и беззащитная на полу. А он просто расстегнул брюки, чтобы сделать дело.
Саша окидывает меня пренебрежительным взглядом и едва заметно кривится.
- Можешь сходить в ванную и привести себя в порядок. Побудешь у меня, Пташка. Пока не надоешь…
После чего он разворачивается и уходит…
- 6 Арина -
Я не сразу даже встать могу. В голове шумит, а внутри… мерзкое чувство, что мною просто попользовались. Когда готовилась к встрече с Алексом, понимала, что он отыграется. Знала, что не спустит мой побег три года назад.
И все равно оказалась не готова к тому, что будет больно настолько сильно.
Хочется забиться в угол и рыдать, но я не имею права на подобное. Тем более что, вполне вероятно, по всей квартиры стоят камеры - уж я-то помню, каким параноиком может быть Воронцов. Поэтому, собравшись с силами, встаю и иду искать ванную комнату.
Меня уже совершенно не смущает, что я голышом, и вся моя одежда осталась валяться там, в коридоре.
Площадь нового жилища Алекса впечатляет. Я не сразу нахожу то, что ищу. Впрочем, он всегда предпочитал комфорт с размахом. Пусть внешне это и не демонстрировал никак.
Горячая вода немного ослабляет напряжение в мышцах. Стою и бездумно смотрю в стену черт знает сколько времени. Хочется отмыться от всего происходящего. И я не отказываю себе в этом. Только когда ладонь ложится на низ живота, меня простреливает мысль, что…
Черт! Я ведь и не подумала совсем об этом. Пальцы обводят едва ощутимый шрам, который служит отличным напоминанием, ради чего я здесь. И почему нельзя сдаваться. Теперь я очень жалею, что не стала прибегать к возможностям лазерной медицины, хотя… Все равно средств на это поначалу не было, а потом я просто не думала об этом - были вещи и поважнее.
Но теперь я буду даже рада, если Алекс продолжит в том же духе. Тогда, может, попросту и не заметит шрама. А значит, моя тайна останется со мной.
Из одежды у меня ничего нет. Так что выхожу, завернувшись в огромное банное полотенце. Вообще в ванной я так и не нахожу признаков другой женщины. Конечно, притащить меня под бок к новой любовнице - это верх цинизма. И, скорее всего, Алекс так бы не поступил, но… Но я уже ничему не удивлюсь.
Потому что он зол. Он в ярости. И от того, что сдерживается, только страшнее. Потому что рано или поздно его сорвет, и тогда… Я должна успеть все сделать до этого момента. Обязана. Ведь мне есть к кому возвращаться!
Выйдя в коридор, слышу шаги где-то у входа и иду туда же.
Воронцов, оказывается, переоделся и собирается уходить. Моего платья и куртки на полу уже нет. Как и сумки…
- Саш, у меня нет одежды, - тихо говорю.
Он, наконец, обращает на меня внимание, но лучше бы не смотрел. Настолько больно видеть в его глазах даже не холод, нет, пренебрежение. Словно я - грязь под его ногами, и он только что запачкался.
- Она тебе и не понадобится, - равнодушно отвечает Алекс. - Но если так хочется, можешь взять мою футболку. Помнится, тебе это очень нравилось. Хотя как по мне - ради того, чтобы раздвигать ноги, не нужно одеваться. Только время тратить.
Каждое его слово, словно удар хлыстом. Я молчу. Терплю. Знала ведь, что так будет.
- Хорошо, я поняла. А моя сумка?
- Зачем? Решила свалить? Так забудь.
- Но у меня
