Читаем без скачивания Терновая крепость - Иштван Фекете

Обливаясь потом, Дюла промчался по улице, купил в киоске трамвайный билет, потому что абонемент забыл дома, вскочил на ходу в трамвай. Но к школе он подошел с таким видом, будто ему не было никакого дела до этого славного учебного заведения. Потом прошмыгнул в дверь, но наскочил на швейцара дядю Кочиша, который тащил три стула сразу.

— Давайте, я помогу вам, дядя Кочиш…

— Эге, эге! Видно, мы опоздали. Но мне-то что за дело! — сказал длинноусый швейцар. — Эти два стула вы можете отнести. Один для гостьи господина Кендела, другой для него самого! — И он так выразительно подмигнул нашему Плотовщику, точно располагал важными сведениями о напряженных минутах последнего урока арифметики.

— Неси налево, — распорядился швейцар. — Туда, под большое дерево. Там с дамой в соломенной шляпе Кендел. То есть не он, а дама в шляпе, — прибавил он, очевидно, для того, чтобы Дюла не спутал Кендела с дамой в соломенной шляпе.

Итак, Дюла обошел ряды чинно стоявших ребят и поставил два стула под большим деревом. Женщина, очень изящная, действительно оказалась в соломенной шляпке, напоминавшей по форме блюдце. Несмотря на свое смятение, наш Плотовщик, ставя стулья, успел это заметить.

— Пожалуйста, господин учитель, — сказал он.

— Садитесь, дорогая, — обратился Кендел к своей гостье, поглядел на Дюлу, который окончательно растерялся, потому что никак не думал, что Кендел может чем-то дорожить.

— Благодарим вас, Плотовщик, — добавил Кендел, и Дюла поспешно поклонился, чтобы не упасть от неожиданности на спину.

«Неужели и прозвище ему известно? Вот ужас!» И он споткнулся два раза, пока шел к ребятам своего класса.

Торжество проходило в школьном саду, и один восьмиклассник как раз читал прощальное стихотворение собственного сочинения, в котором распространялся о незабвенных днях, проведенных в стенах школы.

— Идиот! — проворчал Юрист, то есть Элемер Аваш. — Конечно, незабвенные дни. Разве можно забыть, например, такие стихи? В этот прекрасный день…

— Меня не искали? — озабоченно спросил Дюла. — Никто не искал?

— Как бы не так! — пробормотал Юрист, совершенно озверевший от стихотворения восьмиклассника. — Воробьи искали тебя в помойке, они еще прилетят!

— Блоха кашлял в ладонь, давясь от смеха, и блеял, когда Дубовански поправлял свой галстук. В праздничные дни Дубовански всегда являлся в галстуке.

— Ребята, галстук у меня хорошо завязан?

— Нормальный человек в такую жарищу не носит галстука, — заметил Шош, который пришел в белых шортах и совершенно не подозревал, что сзади на них какой-то озорник изобразил чернильным карандашом пирамиду.

— Кто утверждает, что Дуб — нормальный человек? Кто этот полоумный? — спросил Юрист, но не получил никакого ответа, потому что все громко захлопали в ладоши, особенно старались восьмиклассники, и закричали, скандируя:

— Бе-ки. Бе-ки. Бе-е-ки!

Беки был стихотворцем из восьмого класса.

— Хотелось бы мне знать, долго ли нас еще здесь продержат? — сказал кто-то. — У меня поезд через час уходит.

— Недолго, — успокоил его Юрист. — Остается только номер Кендела. Похоронный марш его собственного сочинения. Там особая тема — Плотовщик с тройкой..

— Юрист, тебе непременно хочется на прощание заработать по морде! — вскипел Дюла, у которого окончательно сдали нервы, но его угрозе не суждено было сбыться, потому что торжественная часть окончилась. Примерные ученики устремились в классы и в порядке исключения тихо расселись по местам, так как на кафедре уже стоял классный руководитель и перед ним лежала стопка табелей.

Классный руководитель Череснеи так кротко и ласково посмотрел на своих воспитанников, что даже самые отпетые сорванцы притихли. А вдруг? Ведь Череснеи выставлял в табеле даже двойку с таким сочувствием, что нерадивому ученику она казалась четверкой, и приятней было получить у Череснеи двойку, чем, например, у Кендела тройку.

— Теперь, дорогие ребята, вы, конечно, присмирели и надеетесь, что ночью прокралась в учительскую фея, добрая фея, и исправила вам нежелательные оценки. К сожалению, — старый учитель развел руками, — к сожалению, я не обнаружил ее следов, ведь даже феям уже известно, что подделка документов… — И он взял из стопки первый табель.

— Ацел! Довольно приличные оценки. — Он вручил книжечку бледному близорукому мальчику. — После такой продолжительной болезни лучшего нельзя требовать. На каникулах, милый, ни о чем не думай, спрячь подальше учебники, ешь побольше, гуляй, поправляйся, чтобы в сентябре ты смог одной рукой расправиться с Чилликом.

Чиллик снисходительно улыбнулся. С места поднялся Янда.

— Господин Череснеи, господин Кендел сказал, чтобы я на каникулах репетировал Ацела.

— Чтобы ты что делал?

— То есть. чтобы я занимался с ним арифметикой.

— Не возражаю, но только при условии, что Ацел будет заниматься с тобой венгерским языком, ибо тот, кто злоупотребляет иностранными словами, не заслуживает пятерки по венгерскому языку. К сожалению, я уже не могу исправить твою отметку, а у тебя по-венгерски стоит отлично.

— Да здравствует господин Череснеи! — закричал Карой Шош, забыв опять о неприятных последствиях таких выкриков с места. Однако его почин не был подхвачен, потому что примерные ученики не желали подвергать себя опасности в конце учебного года, а Калмар, у которого поезд уходил через полчаса, угрожающе поднял чернильницу:

— Если кто-нибудь еще подаст реплику, я запущу в него чернильницей!

— Почему ты размахиваешь чернильницей, Калмар?

— Господин учитель, она плохо стояла на столе. А через полчаса уходит мой поезд… Я просто хотел ее поправить..

— Твой поезд? Как плохо ты построил фразу! И тебе я выставил пятерку?! Если вы стараетесь только ради хорошего табеля… Ну что же, пожалуйста!

У Калмара был неплохой табель, он бодро взял свою книжечку и попрощался:

— Желаю вам, господин Череснеи, хорошо отдохнуть летом. Он стремглав выскочил из класса.

— Балог! Бенце! Биркаш!

Дюла Ладо в мучительном беспокойстве, переходя от страха к надежде, ждал своей очереди. Он судорожно сжал кулаки, а под мышками у него точно ползали жуки.

— Чего ты чешешься? — спросил Кряж.

— У меня мурашки по телу бегают.

— Можешь не волноваться. — протянул нерешительно Кряж.

— Хорват, Илонтаи, Керчарик!

— Ох! — простонал наш Плотовщик. — Я сойду с ума. Тройка! Вот увидишь, он выставил мне тройку!

— Кинчеш, Ковач, Ладо!

И Лайош Дюла героически отправился за своим табелем, хотя вышеупомянутые насекомые теперь как будто резвились у него под коленками. Когда он получал раскрытую книжечку, руки его слегка дрожали, и, на секунду зажмурив глаза, он сразу же закрыл табель в твердой обложке. Затем вернулся на место и положил перед собой на стол свой, еще неведомый ему приговор.

— Покажи! — заерзал на стуле Кряж.

— Потом, когда мы будем одни.

— Я лопну от любопытства.

Плотовщик изумленно взглянул на своего друга.

— Но ты же говорил, что у меня стоит четверка? И дал честное слово!

— Я видел! Но ты сам знаешь, что за фрукт Кендел.

— Микач, Ормош, Рокош, Пондораи!

Кряж подошел к кафедре, и Плотовщик остался один на один со своим табелем. Да, Кендел коварен и беспощаден. Вполне возможно, что он поставил четверку в журнале для отвода глаз, чтобы ввести в заблуждение подсматривающих.

— Пропусти!

Это вернулся Кряж, а Дюла так и не посмотрел свой табель.

— Ваги, Ваш, Валленберг!

Череснеи обвел взглядом класс и встал. Тишину нарушали шелестевшие там и тут странички табелей.

— Ну, ребята, я мог бы сейчас произнести длинную красивую речь, но…

— Вы ее не произнесете, господин Череснеи! — завопил Шош.

— Да, как дерзко заметил милый мальчик, перебивший меня, я не буду произносить речь. По моим сведениям, Шош носит прозвище Бублик, я полагаю, именно соленый бублик. Но теперь ему следовало бы дать новое прозвище — Базарная торговка, поскольку базарная торговка, в отличие от бублика, беспрерывно болтает и всюду сует свой нос.

— Да здравствует господин Череснеи, да здравствует Базарная торговка! — закричали ребята, и только Карой Шош молчал, понимая, что новое прозвище закрепится за ним навсегда.

— Я только добавлю, — остановил их Череснеи, — отправляйтесь восвояси и наслаждайтесь своей юностью и летним отдыхом.

Учитель вышел под прощальный рев. Захлопали крышки столов, полетели на пол стулья, и класс опустел. Гудело все школьное здание, но это гудение удалялось к воротам, и вскоре в коридорах раздавались уже только отдельные запоздалые шорохи.

— Раскрой свой табель, Кряж, — вздохнул Дюла, — а потом я.

— Давай прочтем наш приговор, — сказал его товарищ по несчастью и положил спортивную газету на открытую страничку табеля, чтобы изучать отметки по одной.