именно они защищали, скрываясь на ферме.
Страх скручивает внутренности Вэл, запертый за самыми старыми, самыми толстыми дверями, и шепчет, что это она причина, по которой они прятались здесь тридцать лет. А не отец.
«Что ты натворила?» – вопит разум, однако не ее голосом. Чьим-то незнакомым. Но что бы она ни натворила, это было плохо.
Она плохая.
Папа знал, что сделала Вэл, именно поэтому так пристально наблюдал за ней. Поэтому никуда не отпускал. «Безопасности», – говорил он в конце дня. Не «Спокойной ночи» и не «Люблю тебя». Неясно, предназначалось пожелание им самим или же всему прочему миру.
Однажды Вэл начала расспрашивать: откуда они приехали? Где ее мать и остались ли другие родственники?
Папа выглядел таким испуганным, что его страх передался и дочери.
– Их больше нет, – прошептал он. – Не спрашивай больше.
Она боялась так сильно, что никогда не повторяла попытки. За все прошедшие годы прежний ужас так и не уменьшился, но Вэл привыкла к нему, научилась упрямо игнорировать тугие кольца страха, стискивавшие внутренности. И несмотря на желание – нет, потребность – знать о том, как умерли родные, спрашивать она не собиралась. Больше никогда.
И вот теперь отец тоже умер. Эта дверь захлопнулась навечно, оставив множество сожалений.
Неважно. Вэл принимает протянутую Глорией метлу и начинает смахивать в сторону осколки разбитых тарелок, после чего заканчивает укладывать еду на подносы и разливать напитки по графинам. Какая необычная традиция – кормить посторонних, когда кто-то умирает. Утешать их, хотя это сирота оставила весь свой мир на кладбище в двадцати минутах езды отсюда.
Хотя, пожалуй, Глория была права насчет посуды. Явилось гораздо больше людей, чем ожидала Вэл. Многие из ее подопечных по летнему лагерю и ученики по верховой езде: некоторые до сих пор еще дети, другие уже выросли, отчего наставница испытывает легкое головокружение и смутную панику. Если уж воспитанники такие взрослые, то какой тогда считать себя? Старой? Но она всё равно рада их видеть, рада иметь перед глазами напоминание, что проведенное вместе время что-то значило и для них.
Работники соседних ферм, трудившиеся там все последние тридцать лет, тоже пришли, чтобы почтить память отца. Они держат шляпы в руках, переминаясь с ноги на ногу в своих самых чистых джинсах и сапогах, и кажется, знали отца Вэл совсем иным человеком – дружелюбным и веселым. Тем, о ком могли рассказывать сейчас с приязнью и благодарностью.
Теперь, наконец, становится ясно, что за чувство грозит утянуть на дно, оставив бездыханной. Это всепоглощающая печаль. Отец должен был иметь всё это при жизни: друзей, приятелей, свое место в мире.
И Вэл тоже хотела бы всё это иметь.
Блестящие, цветастые, скользкие диваны Глории в гостиной забиты битком, везде полно бродящих туда-сюда людей, унаследованный турецкий ковер топчут десятки пар ног. Большой дом старой постройки отказался от веяний современного дизайна с открытой планировкой в пользу раздельных залов. Путешествие из одного пространства в другое неизменно воспринимается как настоящий шок.
Сколько же предстоит уборки, когда все уйдут! Однако свидетельство, что жизнь отца имела значение не только для дочери, искупает любые неудобства. А присутствие такого количества бывших учеников дает надежду, что и жизнь Вэл тоже прошла не зря.
Она понемногу успокаивается. Полиция не ломится в двери, группа захвата не врывается на ферму с ордером на арест многолетней давности. Пока что единственная неприятность, последовавшая за нарушением Глорией правила и публикацией некролога в соцсетях, это визит Лолы вместе с ее одиноким отцом.
Когда тот начинает искать взглядом столовую, Вэл поспешно отступает через кухню в заднюю часть дома и проверяет состояние гостевого туалета, прежде чем вернуться к главному входу. Может, следует ненадолго укрыться на втором этаже?
Однако передняя дверь широко распахивается. Хмурясь и стараясь не обращать внимания на тут же вспыхнувший страх, Вэл закрывает ее. Определенно нужно спрятаться наверху. По крайней мере, пока не уйдут Лола с отцом. Сейчас она вряд ли способна проявлять терпение и доброту. «Хорошие девочки так поступают: улыбаются всем, кого встречают», – всплыл в памяти старый стишок, заставив закатить глаза. Наблюдение за тем, как Глория управляет фермой, научило Вэл, что ей не обязательно уступать мужчинам или извиняться за свое существование. И всё же навязчивый мотив застрял в сознании.
Она никому не должна улыбаться. Особенно сегодня.
Вэл разворачивается и едва не врезается в белого долговязого мужчину. Или нескладного – в зависимости от склонности наблюдателя к снисходительному отношению. Она склонна проявлять снисходительность к людям. Каждый интересен по-своему. Густая и темная, как волосы на голове незнакомца, борода очерчивает линию его челюсти. Прямоугольные стекла очков странным образом увеличивают его каре-зеленые глаза. Их взгляды встречаются.
Что-то рвется на свободу из груди Вэл, похороненное там существо стремится процарапать путь наружу.
Гость роняет стакан, разливая напиток им на ноги, но даже не пытается посмотреть вниз. Ореховые глаза пронзают ее, пришпиливая к месту, словно энтомолог бабочку. Кажется, они знакомы. Но откуда?
– Валентина, – произносит мужчина так тихо, точно делится сокровенной тайной.
Вэл требуется несколько секунд, чтобы понять, почему имя так ее шокировало: никому на ферме оно не известно. Все здесь считают, что сокращенная версия происходит от полного Валери, и отец поддерживал общее заблуждение.
И это значит…
Теперь Вэл вспоминает тот год, когда ни с кем не разговаривала. Поскольку была напугана. Так ужасно напугана, что не могла думать, не могла видеть, не могла выдавить ни слова. Она не способна представить, чего именно боялась, но до сих пор ощущает отголоски этого страха. И теперь он вспыхивает с новой силой, перекрывая дыхание, снова лишая речи.
И опять Вэл не способна ничего сделать – только стоять на месте под пронизывающим взглядом каре-зеленых глаз.
Она слишком поражена, чтобы пошевелиться, когда пальцы человека из прошлого скользят ей в ладонь так же естественно, как забраться под одеяло в конце тяжелого дня.
– Не могу поверить, что наконец нашел тебя, – шепчет мужчина и разражается слезами, прежде чем Вэл успевает перевести дыхание и спросить, откуда они знакомы.
* * *
ОМГ! Кто-нибудь еще видел подкаст про «Господина Волшебника»? Первый эпизод скоро выйдет, и там встретятся герои передачи!
@imreadyru Чувак, я не вспоминал об этой программе тыщу лет! Хотя в детстве каждый день со всех ног бежал из детского сада, чтобы не пропустить ее. А еще вечно тырил у папани очки для чтения и притворялся тем перцем, как его там! Он был моим любимцем из друзей.
@imreadyru А ссылку кинешь?
