падаю на кровать ничком. Слегка повернув голову, вижу, как Алёна укоризненно смотрит на меня. Руки упёрты в бока, взгляд — говорящий.
— Не могу… — бессильно стону.
— Надо, — безапелляционно.
А тон-то какой. Прокурорский.
Вздохнув, переворачиваюсь. По уже знакомому маршруту тащусь в душ.
Дальше — провал.
Будит меня звук мотора заведённой машины. Кто-то приехал или наоборот уехал?
Ааааа…
Башка раскалывается адски просто.
Твою мать…
Стону бессвязно. Щурясь, поворачиваю голову.
Ты ж моя курочка! На тумбочке — стакан с водой. Рядом таблетка. Иди ко мне, моя прелееесть.
Кряхтя, буквально ползу по кровати. Пью жадно. Аспирин — есть.
Опять падаю. Минут через двадцать чувствую себя почти человеком.
Алёны всё нет. Наверное, пора начинать поисковую операцию.
Встаю. Держусь за виски в тщетной попытке унять этот непрекращающийся звон в голове.
Что там у алкашей дальше? Горячий душ? Принято.
Залезаю под обжигающие струи воды. Намыливаю волосы. Осторожно массирую голову.
Укутавшись в полотенце, осматриваюсь в поисках вчерашней одежды. Вряд ли моё вчерашнее мини сойдёт за домашнюю пижамку.
Резонно решив, что подруга не будет против, залезаю в её шкаф. Отыскиваю удобные трикотажные шорты на резинке. Сверху оставляю футболку, в которой спала.
Распустив ещё влажные волосы, осторожно выглядываю в коридор. Никого.
Крадусь на цыпочках по направлению к лестнице.
Дверь в комнату Серёжи прикрыта неплотно.
Оттуда, как всегда, доносится шум, характерный для видеоигр. Стою, прислушиваясь.
Это парень всё время играет что ли?
Когда я спросила Алёну об этом, она пробормотала: «Что-то типа того».
Серёжа зависает в своей комнате целыми днями, предпочитая игровой мир реальному.
«А как он учится?» — спросила я.
«О, это вообще загадка. Ему достаточно пяти минут в день, чтобы сделать уроки. Он вообще умный пацан, ты не подумай. Учиться не любит, но быстро схватывает. Природные данные, понимаешь? Типа одарённый ребёнок. Олимпиаду выиграл на днях. Областную!», — подруга явно гордится своим братом.
Серёжа, к тому же, очень симпатичный. Характерная для подростков угловатость и прыщавость его миновала. Думаю, если бы не его замкнутый характер и страсть к играм, он был бы очень популярен в школе.
На лестнице слышится шум. Судя по всему, это мама и папа Алёны.
Чёрт! Видок у меня сейчас — без комментариев. Встречаться с родителями, пусть даже чужими, вот совсем некомильфо.
Поддавшись минутному порыву, толкаю дверь в комнату Серёжи. Ловко ныряю внутрь. Проворачиваю защёлку.
— Ээээ, привет.
Серёжа обалдело смотрит на меня.
— Привет.
— Я тут… мимо проходила. Дай, думаю, зайду. Поздороваюсь.
Он молчит, глаза круглые. На происходящее на экране не обращает никакого внимания, джойстик завис в опущенной вниз руке.
Не теряюсь.
— О! Что это у тебя тут? — с преувеличенным интересом показываю на игровое поле. — Гонки? Можно с тобой?
Он молча протягивает мне свой джойстик.
Залезаю на кровать рядом с ним, ноги укладываю по-турецки.
— Куда нажимать?
Серёжа придвигается ближе.
— Вот это вправо, это — влево. Сюда — газ. Тормоз.
— Ага. Ну всё понятно. Врубай!
Меня одолевает какой-то странный азарт.
Я рулю очень эмоционально, сопровождая фортели на экране громкими выкриками. Я вообще всё по жизни делаю с чувством.
Серёжа рядом помогает мне, подбадривая и советуя, как обойти препятствия, расположенные на всём протяжении трассы.
Но я всё равно не справляюсь с управлением, и в итоге моя тачка врезается в бетонное ограждение дороги.
Наблюдаю за тем, как дым валит из-под капота. В сердцах пуляю джойстик в угол кровати.
— Чёрт!
Вот так всегда.
Серёжа говорит тихо:
— Ничего страшного.
— Ну как это!? Я проиграла.
— Сегодня проиграла, а завтра выиграешь.
— Да я всегда проигрываю! И по жизни тоже! — добавляю зачем-то.
Ловлю его взгляд. Он не по-детски глубокий. Возможно, тут дело в необычном цвете его глаз. Они голубые, но край радужки как будто зелёный. Очень необычный цвет. Напоминает море…
— Не бывает побед без поражений, — вдруг изрекает он.
Ошалело смотрю на него.
— Ты мастер Йода что ли?
— Кто? — не понимает.
— А, забудь, — отмахиваюсь.
Уникальный человек, конечно. Мужчины всех возрастов знают, что такое Звёздные войны. Но только не этот малолетний гений.
В дверь стучат.
Вздрагиваем оба от неожиданности.
— Серёжа? — голос Марины Васильевны. Это мама Алёхиных. — Ты проснулся уже? Иди завтракать.
Смотрю на него умоляюще. Мол, не выдавай меня.
— Я сейчас спущусь, мам! — басит Серёжа. Голос сломался… Отмечаю механически.
— Спасибо, — шепчу одними губами.
Он молча кивает. Отводит взгляд в сторону, как будто стесняется.
Чуть позже, собираясь домой в комнате Алёны, кручу в голове Серёжины слова.
Не бывает побед без поражений…
Что-то в этом есть. Определённо.
Глава 4
Карта желаний
Сегодня физра последней парой.
Как только звенит звонок, стартую в раздевалку.
— Лукичёва! — голос препода мне вдогонку. — Куда? За технику безопасности расписалась?
Торопливо возвращаюсь в зал. Чёркаю в журнале небрежную закорючку.
Физрук ворчит:
— Ты бы кросс так бегала, как с пары бежишь, Лукичёва.
— Всего доброго, Алексей Геннадьевич! — почти пропеваю эту фразу.
В раздевалке переодеванием особо не заморачиваюсь. Просто накидываю пуховик поверх спортивного костюма. Шапка с помпоном на голову, шарф вокруг шеи в два оборота — и я готова.
Алёнки сегодня на парах нет, поэтому ждать мне никого не надо.
Погнали! У меня сегодня важное дело.
В коридоре дорогу мне преграждает Зотов. Это мой одногруппник, и мы с ним в принципе ладим. Особенно, когда он не стоит на моём пути, как сейчас.
— Тим, чё надо? Опаздываю пипец.
Зотов хитро прищуривается, глядя на меня.
— Мне тут видео одно попалось в сети…
— Серьёзно? — стону в голос. — Какое на хрен видео? Я тороплюсь. Давай потом!
Отвернувшись, шурую в сторону лестничного пролёта.
Вслед мне доносится голосом Зотова: «Муси-пуси, муси-пуси, миленький мой. Я горю, я вся во вкусе…»
Застываю. Оборачиваюсь резко. Какого хрена?
Он намекает на…
Возвращаюсь к нему. Шиплю зло:
— Что тебе надо, Зотов?
— 2003 год. Открытие ледовой арены, — лыбится этот придурок. — Припоминаешь?
Конечно, припоминаю. Подобное не забывается. Спеть на открытии «муси-пуси» — такое себе! Губернатор в первом ряду сидел красный, как рак.
У всех артистов есть свой персональный момент позора. И «муси-пуси» — это мой!
Думаю про себя, а вслух выдаю:
— Бесишь.
Смотрю пристально ему в глаза. Он выразительно приподнимает бровь.
— Давай ближе к сути. Чё тебе надо за молчание?
— Ого, какие мы сговорчивые стали… — тянет иронично.
— Говори быстрее. И я пойду, — плотно смыкаю челюсти.
— Всего лишь одно свидание.
— Чтоооо?
— Да не со мной, Лукичёва! — хохочет этот «нехороший человек». — Другу моему ты понравилась.
Скриплю зубами от досады. У меня нет вариантов.
