вяло поедал салат.
– А что же это вы себе, Женечка, ничего не заказали? – вдруг встрепенулся Петр.
– Заказала. Я гречку заказала и салат из капусты. Но я ем в маленькой комнате за кухней. Я уже привыкла.
С этими словами Женя исчезла.
Злясь на себя за то, что они с Петром не догадались привезти из своих городских квартир постельное белье, полотенца и посуду, Борис улегся спать на застеленной чужими покрывалами и пледами кровати. К тому же на чужой подушке, которая показалась ему слишком мягкой. Голова утопала в ней, как в невесомом облаке. Интересно, думал он, пытаясь уснуть, кто спал на этой кровати? Жена Гриши или сам Гриша? Не могли уж купить себе нормальные плотные подушки!
В какой-то момент он понял, что надо действовать, достал телефон, открыл в нем записную книжку и сделал необходимые пометки: что привезти из дома.
И только после этого, успокаивая себя тем, что завтра их быт будет налажен, что он, так и быть, попросит Евгению купить белье и посуду, он заснул. Но проснулся глубокой ночью и понял, что разбудили его голоса где-то в доме. Он встал и, не зажигая света, вышел из спальни. В холле горел приглушенный дежурный светильник. Голоса доносились со стороны кухни и принадлежали они двум женщинам, одна из которых была Евгения.
Искушение послушать, о чем она может с кем-то разговаривать, а темой для разговора наверняка стали ее новые работодатели, Борис, приблизившись к дверям кухни на максимально безопасное расстояние, замер, обратившись в слух.
– …два старых алкоголика, сбежавших из Москвы по неизвестным пока еще мне причинам, – услышал он знакомый голос и сжал кулаки. Уволю ее утром, немедленно! – Один, его зовут Борис, сразу возненавидел меня и, возможно, уже утром уволит меня. Второй еще более-менее, я бы даже назвала его милым, но он врет, говоря, что писатель. Я пробила его в интернете. Он известный меценат, очень богатый человек, в прошлом известный светский тусовщик, бабник, но чем конкретно занимался и как нажил свое богатство, я так и не поняла. В последнее время о нем как-то подзабыли. Предполагаю, что их желание бросить Москву, свои шикарные квартиры и перебраться в Подольск, сюда, в лес, связано с криминалом. Думаю, этот Борис (кстати говоря, он не соврал, когда сказал, что адвокат) вляпался в какое-то нехорошее дело, может, защитил кого-то, кого не следовало защищать…
– Хочешь сказать, что человек может сбежать сюда от проблем? Нет-нет, Женя, это просто твои домыслы. Ты всегда во всем видишь криминал.
Этот голос принадлежал женщине с более грубым голосом. Кто она такая и почему притащилась в их дом в три часа ночи?
– Если бы этому адвокату грозила реальная опасность от своего клиента или полиции, прокуратуры, то он сбежал бы за границу, а не сюда. Я предполагаю, что они сбежали от жен или любовниц. Что все дело именно в их личной жизни. Но тебя-то это почему волнует? Ты же просто домработница. Прибирайся здесь, получай денежки и живи спокойно. Ты сказала им, что не умеешь готовить?
– Сказала. Была уверена, что меня не возьмут. Но почему-то согласились есть ресторанную еду. Может, просто еще не разобрались, что к чему? И в ближайшем будущем подыщут мне замену?
– А тебе что, так трудно научиться готовить? Я сколько раз предлагала тебе помочь! Уж базовые-то блюда могла бы и освоить. Ты же умная, у тебя не голова, а дом советов! Женька!
– У меня не получается. Я же сто раз принималась готовить, причем самые простые вещи. Может, мне терпения не хватает? И никак не пойму, к примеру, в какой последовательности запускать в бульон капусту или картошку… Как эту поджарку делать. Короче, пока что за те пять лет, что я проработала в этом доме, я перевела тонну продуктов, а в результате добилась лишь единственный раз не сжечь яичницу. Мне проще вскопать грядки или перемыть все окна в доме, чем почистить картошку… Тоня, все, хватит о готовке. Настроение и без того на нуле. Я не уверена, что меня завтра не уволят. Ты знаешь, я люблю во всем определенность, а тут – полная неразбериха.
– А твои новые хозяева знают, что ты родственница Марты?
– Зачем? Они сразу поймут, что Гриша платил мне так щедро по-родственному, терпел меня из-за жены. Если бы не это обстоятельство, разве он согласился бы, чтобы я работала у них?
– Тогда, если эти двое не уволят тебя и согласятся платить по сто тысяч, считай, что ты вытянула счастливый билет!
– Это да. Слушай, как хорошо, что ты пришла! Виски уже закончилось, эти мои алкоголики все выпили, но у меня есть клубничный ликер. Где-то пачка печенья была… Что это мы все пустой чай пьем?
– Женя, ты хотя бы знаешь, который час?
– Нет… Я же коробки разбирала, потом в ванной комнате прибралась… Закружилась. Представляешь, эти господа не догадались привезти полотенца! Хорошо, что в буфете на кухне я нашла два кухонных… Не знаю, как они ими вытирались.
– Сейчас четвертый час…
Возникла пауза. Обе женщины затихли. Одна замолчала, вероятно, наслаждалась произведенным эффектом, другая, растерявшись и не веря своим ушам.
– Тоня, но ты же приехала ко мне всего полчаса тому назад… Что случилось?
– Наконец-то!
– Умер кто? Заболел? Тебе нужна моя помощь? Да что случилось-то?! Я тут тебе разные глупости рассказываю про себя, а ты прикатила ко мне под утро, а я даже не поинтересовалась…
– Да ладно, расслабься. Со мной и моей семьей все в порядке. Все живы и здоровы. Тут в другом дело… Помнишь тот старый барак возле железной дороги, который должны снести?
– Ну как же, конечно, помню. И что с ним? Сгорел?
– Женя, типун тебе на язык! Он стоит пока что. Но у меня там две комнаты, которые я в последние годы уже никому и не сдаю, потому что они в ужасном состоянии, и боюсь, что там в скором времени поселятся бомжи.
– Ты же говорила, что соседи присматривают за квартирой.
– Повторяю, у меня там не целая квартира, а только две комнаты, это же была коммуналка с тремя комнатами, одну я выкупила, теперь две, осталось выкупить третью, вот этим вопросом я как раз сейчас и занимаюсь. Как вся квартира станет моей, а барак снесут, будет шанс получить квартиру в новостройке, в «Кленовых аллеях»…
– Ну да, ты говорила. И что? Не можешь найти собственников этой комнаты?
– Да дело не в этом… Мне соседка по бараку, Вика Фомина, сегодня вечером позвонила. Она хоть и пьет
