Вот сейчас, например, зачем-то скребу пальцами шею, ощущая нервный зуд.
Кирилл тянется к моей руке и отстраняет ее. А затем мягко касается горячими пальцами воспаленной кожи и невесомо поглаживает.
— Красная уже, — выдыхает странным голосом, что будто стал ниже на пару тонов.
— Это нервное...
Мой голос звучит не лучше. И чего это мне так волнительно, и сердце срывается на бег?
— Еще горячего шоколада? — спрашивает вдруг он.
— Наверное, мне лучше пойти спать...
Шестое чувство подсказывает, что лучше поскорее скрыться в своей комнате.
— Ну, беги.
Дрогнувшая улыбка на его губах вызывает странное ощущение внутри. В животе что-то колет.
Кивнув, поднимаюсь из-за стола и направляюсь в сторону лестницы и едва не врезаюсь в дверной косяк, когда он окликает меня.
— Эва, — Кирилл делает паузу и смотрит прямо на меня, отчего внутри ощущается уже не просто покалывания, там целая война разворачивается, — спокойной ночи.
— И вам... добрых снов.
Просыпаюсь в приподнятом настроении, вспоминая вчерашний вечер... Как идиотка улыбаюсь, пока делаю омлет и варю сосиски из индейки для Артема и блинчики для Кирилла.
Вообще-то, в моих должностных инструкциях нет такого пунктика, как обеспечение этого семейства едой. Кирилл ежедневно заказывает еду из ресторана. Но я всё равно встаю у плиты и готовлю завтрак. Даже подумываю сварганить что-нибудь на ужин. Наверное, это у меня в качестве медитации. Да и готовить я люблю.
Кирилл...
Хочется ущипнуть себя, чтобы не думать об отце моего воспитанника в таком ключе, но назойливые мысли, словно кот, который тебя неделю не видел — не отцепляются.
Когда завтрак почти приготовлен, слышу за спиной шлепанье босых ступней по лестнице.
— Эвешка, что там пахнет так вкусно? — бубнит себе под нос, словно обиженный, Темыч.
— Поможешь? — улыбаюсь ему с утра пораньше, но точно не потому, что вчера с его отцом время провела. Не-а, точно не поэтому!
— Сама делай, я есть хочу, — забирается на стул и с видом вселенского властителя откидывается на мягкую спинку, скрещивая на груди руки.
Господи, я попала в рабство к маленькому безжалостному диктатору!
— Ладно, хотела, чтобы ты блины вареньем начинил, но раз ты не хочешь...
Он заметно вытягивается, оглядывая кухню.
— Ну, может блинчики и хочу начинить, — несмело выдает он, словно сказать мне что-то приличное — означает проиграть вселенскую битву.
— Но сначала завтрак, — прячу за спиной тарелку, а Темыч уже готовится слезть со стула, когда я кладу перед ним его любимый омлет и колбаски из индейки, о которых говорил Кирилл.
Его глаза тут же загораются. Он подтягивается ближе к столу и хватает одну сосиску.
Ребенок... Все эмоции на лице написаны.
Пока Артем уплетает завтрак, с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу и выглядываю в сторону лестницы. Напоминаю себе знаменитого пса, только вместо хозяина — начальник. И в свое оправдание скажу — гораздо красивее Ричарда Гира.
Несколько раз поправляю стоящие на столе блинчики и кружку свежесваренного кофе. И когда вдалеке слышится его голос, замираю. И, кажется, даже не дышу.
14
Кирилл заходит на кухню, разговаривая по телефону, мельком кивает мне, целует в лоб Артема и, словно вода в унитазе, смывается на работу, так и не удостоив ни одного из нас вниманием.
Смотрю на расстроенного Артема, и даже жаль этого маленького бесенка становится. Отца вечно нет дома, а его кидают на нянек. Так вот откуда агрессия в поведении, которая как раз прямо сейчас проявляется во всей своей красе. Артем психует и кидает тарелку со своей любимой едой на пол, спрыгивает и убегает в свою комнату.
Тяжело выдыхаю.
Кажется, мне скоро придётся закрашивать черным маркером дни, которые я провела в этом дурдоме.
Спешно убираю осколки, прохожусь кухонным пылесосом и бегу в комнату Темы. Монотонный звук пружинистых прыжков на кровати должен, по идее, успокаивать. Это значит, что она по крайней мере ещё цела, но я все равно боязливо открываю маленькую щелку, заглядываю и... Матерь Божья... Артем!
Вбегаю в комнату, в которой творится хаос, как после нашествия пришельцев. Всё перепачкано зеленым слаймом. Стены, ковер, покрывало.
— Ты что натворил?!
— Эвка плохая! Вот пусть и убирает!
— Да что я тебе плохого сделала вообще? Иди сюда, — хватаю его на руки, переношу в свою комнату и включаю мультики. — Пожалуйста, хотя бы тут ничего не разноси, иначе я уволюсь, и сиди в этом доме один!
— Я не буду один! Со мной папа будет!
Так вон оно что...
— Твой папа найдет другую няню. Она будет шлепать тебя по непослушной заднице и докладывать о каждом шаге отцу, можешь начинать привыкать! Потому что я уже устала!
— Если бы он тебя не привел, то сам бы со мной сидел! — упирается малыш, видя во мне все грехи этого мира.
— Хочешь, я помогу тебе больше времени проводить с отцом?
— Нет! – резко психует он. — Из-за тебя этого уже не будет!
Он залазит под одеяло и накрывается с головой. Выхожу, негромко захлопнув за собой дверь. Ставлю себе галочку обязательно поговорить с Кириллом по поводу его отношений с сыном, если, конечно, он вообще захочет меня слушать.
Несколько часов я отмываю полы, стены, отстирываю покрывала, чищу от слаймов мебель. За это время в голове назревает план по захвату Кирилла в плен домашней жизни.
Вечером, с трудом накормив ужином Темыча, иду в игровую и достаю огромный конструктор. Хищно улыбаясь, возвращаюсь в гостиную, куда следом прибегает малой.
— Пособираем? — спрашиваю его, хотя и без того вижу загоревшиеся глаза ребенка.
— А ты умеешь?
— А ты научи.
Он оглядывает меня скептическим взглядом и начинает потихоньку складывать детали. Смотрю на время и понимаю, что по идее Кирилл уже должен был приехать.
Пару минут спустя слышу звук шин остановившегося автомобиля и тут же принимаю страдальческое выражение лица.
Кирилл заходит в дом, стягивает с себя верхнюю одежду и, заметив нас, идёт в нашу сторону. Артем подскакивает и несет к нему в руки. Если бы не моё сценическое страдальческое выражение лица, то я бы улыбнусь, видя то, как Кирилл встречает его в свои объятия и кружит.
— Пап, ты же останешься? Поиграем в Лего?
— Сынок, у меня очень много работы, поиграй с Эвой, — переводит, наконец, на меня взгляд, и я делаю ещё более болезненное лицо.
— У тебя несварение? — выдает мне Кирилл, заставляя поперхнуться собственной слюной. — Такой бледной выглядишь.
Несварение? Видимо со страдальческим лицом борщанула.
Вытянув спину, поворачиваю голову в сторону игрушек.
— Не поверите, но я вообще не умею его собирать, а Артему скучно. Он хочет какого-то итога, а я максимум, что смогла собрать, это человекоподобную кракозябру, — демонстрирую ему свое творение, водрузив его на руку.
— Что ж все так не вовремя, — опускает сына на пол и подходит к столу. Берет одну деталь и по идее должен на неё смотреть, но он от меня глаз не отводит.
— Так вы поиграете? — спрашиваю чуть тише и с заметной дрожью в голосе.
Дурында. Напридумала себе всего, а он утром даже два слова тебе не сказал! Хватит видеть то, чего нет!
— Да, — хрипловато произносит он, и наше неловкое противостояние взглядов разрушает радостный визг малого.
— Ура! Эвешка, ты крута! — подбегает малой и выхватывает у меня из рук кракозябру, моментально дербаня ее на детали.
— Пап, а вот ту соберем? — тычет на картинку на прилагаемой к конструктору инструкции. — Или долго?
— Соберем, сынок, — вклинивается между нами на диван Кирилл, принимаясь за игру.
Наблюдаю за этой картиной со стороны и улыбаюсь. Вот чего ребенку не хватает. Внимания родительского. Только огребает почему-то за это Эвелина.
Пока парни собирают какого-то монстра, не замечаем, как подходит время ко сну. Решаю все же вклиниться в их увлеченную возню, ибо время далеко не детское уже.
