с германскими властями, пересылая большевистскую литературу в лагеря военнопленных. При советской власти председатель Главполитпросвета при наркомате просвещения. Одна из основательниц комсомола и пионерской организации. В борьбе за власть активно держала сторону Троцкого. В период болезни мужа предприняла попытку его отравить.
Но Рудзутака Сталин легко перекупил — предложил ему посты члена Политбюро и заместителя председателя Совнаркома. А Троцкий был все еще обижен на Зиновьева с Каменевым и их не поддержал. Причем он тоже ждал, что его захотят перекупить. Хотел потребовать должность председателя Всероссийского Совета народного хозяйства — ВСНХ. Ну а деятельность оппозиции четко попала под обвинение во «фракционности», нарушала постановление XI съезда «Единство партии». Зиновьевцы оперировали антикрестьянскими цитатами Ленина — им ответили массой других цитат, где Владимир Ильич выступал за союз рабочего класса и крестьянства. В декабре 1925 г. на XIV съезде партии «новую оппозицию» обвинили в «раскольничестве» и осудили как «левый уклон». Правда, наказания опять были мягкими. Каменева понизили из членов Политбюро в кандидаты. Зиновьева переизбрали с поста руководителя Ленинградской парторганизации, заменили Кировым.
Нет, Сталин был еще не настолько силен, чтобы одним махом избавиться от противников. Несмотря на поражения, они оставались видными партийными и государственными лидерами, сохраняли значительное влияние. Поэтому Иосиф Виссарионович действовал осторожно. Предоставлял оппозиционерам возможность самим дискредитировать себя. После каждого раунда борьбы они скатывались всего лишь на какую-нибудь одну ступенечку в советской иерархии. Но скатывались неуклонно, все ниже. При этом постепенно теряли авторитет, сторонников. От них отходили те, кто ошибся. Отходили карьеристы, перекидываясь на сторону победителей.
После разгрома на XIV съезде «левые» отнюдь не успокоились. Тем более что экономическая ситуация в стране оставалась тупиковой, в народе нарастало недовольство. В 1926 г. количество забастовок возросло до 337 (против 196 в 1925 г.). А Троцкий с запозданием понял, что остался с носом — никто его переманивать не стал, высоких постов не предложил. Лев Давидович, Зиновьев и Каменев признали взаимные «ошибки», когда хаяли друг друга, — и возникла «объединенная оппозиция». Заключались союзы с любыми инакомыслящими — с остатками «рабочей оппозиции» Медведева, с группой «демократического централизма» Сапронова и Смирнова, которая проповедовала вообще возврат к анархии 1917 г. — чтобы рабочие сами избирали и контролировали директоров и прочих начальников.
Сейчас противники Сталина взялись действовать уже «дооктябрьскими» методами. Устраивали самочинные митинги на заводах. Для выступления Лашевича московских партийцев пригласили на сходку в лесу. Размножались и рассылались оппозиционные материалы — их отследили в Брянске, Саратове, Владимире, Пятигорске, Гомеле, Одессе, Омске, Харькове. Зиновьев вовсю пользовался аппаратом Коминтерна — его сотрудники разъезжали по стране, организуя сторонников. Троцкий на митингах подогревал недовольство рабочих, соблазняя их своей «хозяйственной программой»: «На полмиллиарда сократить расходы за счет бюрократизма. Взять за ребра кулака, нэпмана — получим еще полмиллиарда. Один миллиард выиграем, поделим между промышленностью и зарплатой».
Хотя это была чистейшей воды демагогия. Бюрократический аппарат в СССР и впрямь был в 10 раз больше, чем в царской России. Но он и не мог быть меньше. До революции он дополнялся земскими структурами, частными правлениями предприятий. И к тому же, сказывалось разрушение православной и патриотической морали — в советские времена над каждым чиновником требовалось ставить контролеров, и контролеров над контролерами. Сокращение аппарата грозило экономике не выигрышем, а хаосом. Да и сам Лев Давидович «забывал», что живет вовсе не так, как рабочие, которых он провоцировал, — ни в чем себе не отказывая, в роскоши, по нескольку раз в год выезжал отдохнуть в Крым, на Кавказ, за границу. Но какая разница? Главное было — раздуть бучу.
Троцкисты пытались сыграть и на «политическом завещании» Ленина, диктовках его последних статей. Этот вопрос поднимался еще в 1924 г. на XIII съезде партии. А летом 1926 г. на пленуме ЦК о нем вспомнили снова, потребовали от Сталина зачитать его. Что ж, Иосиф Виссарионович, вопреки легендам, «завещания» не скрывал. Но использовал его против своих же противников. Ленинкие обвинения в «грубости» в его адрес не выглядели такими уж серьезными для партийных работников времен гражданской войны. А вот определение в адрес Троцкого, «небольшевизм», звучало убийственно. Ленин, правда, отмечал, что его нельзя ставить в вину Льву Давидовичу, но Сталин делал на нем акцент — и попробуй-ка оправдайся!
Борьба шла жестокая. И велась она не только «партийными» методами. 31 октября 1925 г. при операции язвы желудка неожиданно умер Фрунзе. Трагическая случайность или убийство? Споры об этом идут до сих пор. Михаил Васильевич еще в гражданскую войну постоянно выступал противником Троцкого, лично враждовал с ним — и Сталин использовал его как противовес, выдвинул во главу военного ведомства вместо Льва Давидовича. Но после смерти Фрунзе его место должен был занять Лашевич — заместитель председателя РВС и один из лидеров оппозиции. Нет, Сталин этого не допустил. Добился отправки Лашевича далеко на восток, на КВЖД (где тот быстро погиб в автокатастрофе), а на пост наркомвоена провел безусловно верного себе Ворошилова.
Особое внимание стоит обратить и на схватку, разыгравшуюся на пленуме ЦК в июле 1926 г. Против зиновьевцев и троцкистов выступил Дзержинский. Его перебивали выкриками с мест, Каменев бросил ему, что он «45 миллионов рублей напрасно засадил в металлопромышленность». Взбешенный Дзержинский впервые произнес, что лидеров оппозиции нужно просто расстрелять. Ему крикнули: «Это вас нужно расстрелять!» На что он упрямо подтвердил: «Я вам докажу, что добьемся своего…»
Стоп! За что — расстрелять? За несогласие с линией большинства? Для 1926 г. такая вина была явно недостаточной. Но заметим, что Дзержинский отреагировал на обвинение в бесполезном расходовании огромных сумм. Отметим и его убежденное «докажу». По своей должности председателя ОГПУ он знал, что его противники участвовали в разворовывании и переправке за рубеж куда больших ценностей. Соответственно, знал об этом и Сталин. Но о таких вещах приходилось умалчивать, правда могла подорвать авторитет всей партии. Впрочем, Дзержинскому расстреливать высокопоставленных преступников было не суждено. На этом же заседании он переволновался и, придя домой, скоропостижно скончался от сердечного приступа. Или… не от приступа? Кто знает?
Тем не менее, Сталин одолевал. Он опять сумел внести раскол в ряды своих противников. Зиновьева заставили присоединиться к осуждению «рабочей оппозиции» — поскольку ее еще при Ленине заклеймили как «меньшевистский уклон». Удалось вывести из игры и Крупскую. Известно, что Сталин напомнил ей: «Мы еще посмотрим, какая вы жена Ленина». Правда, трактуют его слова по-разному. Автор исследований на данную тему Ю.М. Лопухин предположил, что Иосиф Виссарионович намекнул «на старую дружбу с И.Ф. Арманд». А в дальнейшем тиражировании скандальных версий эта фраза была еще и искажена: «Мы еще посмотрим, кого сделать женой Ленина». С выводом, что Сталин шантажировал несчастную старушку, грозя переиначить истину и «сделать» супругой Владимира Ильича его любовницу.
Но с такой интерпретацией согласиться нельзя. Сталин еще не был настолько всемогущим, чтобы переписывать
