И вот проходят недели, и в один из дней в палату Дорис Пайк привозят женщину… Нет, теперь уже иначе. В палату Фанни Флакс (с выбором псевдонима нередко бывает так: первым делом приходит в голову не самое удачное, скажем, имя собственной бабки, но потом уже не переделаешь…) привозят новую пациентку. Мисс Дорис Пайк. С ней была похожая история, но, в отличие от Фанни Флакс, ей смогли помочь. Две женщины, имеющие много общего в характерах, вкусах, взглядах, быстро сходятся…
— Да, — сказал Олаф, — ваш рассказ чрезвычайно интересен, мистер О… Мур. И предположим даже, что я вам поверил. Но чем это поможет Дорис Пайк? Той Дорис Пайк, что дожидается сейчас зомбинга в Сан-Дорварде?
— Святой Брандан! Так я же о том и говорю, мистер Вестман, я же о том и толкую битый час! Ведь психика репликата откорректирована. Чуть-чуть, но откорректирована. Чтобы репликат не смог взбунтоваться против своего… первоисточника. И потому Дорис Пайк не могла убить Фанни Флакс. Просто не могла физически — как вы не можете сейчас взять и взлететь под потолок.
— И вы можете доказать это?
— А то как же? Но не думайте, будто я таскаю доказательства с собой. Они спрятаны в надежном месте. Если мы с вами сговоримся…
— И вы не боитесь, что ваши… добрые самаритяне не погладят вас по головке за такую болтливость?
— А мне уже все равно. Я ушел из клиники. Сбежал. Гореть им вовек в гиене огненной! Я отдал им тридцать лет, тридцать лет за гроши. И отдал охотно, добровольно… Потому что перед нами-мелочью-вешали ослиную морковку. Если с вами что-то случится, фирма лечит бесплатно. Любая трансплантация, любой репликат… Мой дед умер от рака. Мой отец умер от рака. Теперь пришел мой черед. И что же? Меня надули. Будь они прокляты, как они меня надули! Ну и я их надул. Я сбежал. И ваши деньги нужны мне для того, чтобы… Нет, не лечиться, конечно, это бессмысленно, я знаю. Но по-человечески прожить оставшееся. Полгода, год — от силы. Но — как хочу, мистер Вестман, И плевать мне на них! Я сумею удрать туда, где они меня не найдут. И прожить спокойно. Есть и пить — что хочу. Спать где хочу и с кем хочу.
— Хорошо, — кивнул Олаф. — Это ваши проблемы, мистер О… Мур. Но я должен видеть доказательства. Своими глазами. Чтобы убедиться, насколько весомы они для суда. И если они окажутся таковы — что ж, мой клиент заплатит вам. Это я гарантирую.
— Прекрасно. Тогда — завтра. Только не здесь. Скажем… В верхнем баре «Амбассадора». В три.
IV
— Где же документы? — требовательно спросил, подаваясь вперед, Мак-Манус. — Показывай!
— Рад бы… — развел руками Олаф. — Вечером того же дня Пэдди О… Мур выбросился из окна своего номера в «Амбассадоре». Одиннадцатый этаж…
— Добрые самаритяне?
— Трудно сказать. Может быть. Он сильно недооценивал их, это ясно. Такая организация, существуй она на самом деле, должна быть если не всеведущей и вездесущей, то около того. Но, возможно, он просто решил выйти из игры. Без посторонней помощи. В его состоянии…
— Ты пробовал докопаться?
— Пытался. Но я не в ладах с тамошней полицией. У лейтенанта Файруэлла шерсть встает дыбом при одном моем имени.
— И ты сдался?
— Отступил, скажем там. У меня ведь нет гарантий, что вся история не плод больного воображения О… Мура… И решил посоветоваться с тобой.
Олаф не первый раз прибегал к помощи могучего компьютера, скрытого под черепной коробкой Мак-Мануса. Со стороны, возможно, такой альянс и мог показаться странным — частный детектив и профессор-антрополог. Но Мак-Манус не был заурядным ученым. И не только в том смысле, что как ученый он был незауряден, — это само собой. Но к тому же он обладал феноменальной памятью, острым мышлением и искренним интересом к любым загадкам — будь то поиски снежного человека или раскрытие какой-нибудь криминальной истории, на которой многие уже сломали себе зубы. Более того, Олаф был одним из немногих, кто знал, что за псевдонимом Эллери Стаут, которым был подписан не один десяток нашумевших детективов, скрывался на самом деле Магнус Мак-Манус. Он был вхож в самые неожиданные круги, обладал самыми непредсказуемыми связями, и потому их союз с Олафом Вестманом, постепенно превратившийся в дружбу, был вполне естественным и органичным. В наиболее сложных случаях, когда Олаф готов был уже спасовать, он превращался просто в руки, управлял которыми мозг Мак-Мануса. И при этом в Олафе не возникало даже тени зависти, такое положение не порождало у него даже намека на комплекс неполноценности, потому что… Нет, не мог он рационально объяснить, почему. Потому, что это был Магнус. И все тут.
— Плохо, — помолчав, констатировал Магнус.
— Сам знаю.
— Очень плохо, — медленно повторил Мак-Манус. — Видишь ли, Олаф, похоже, что все рассказанное тебе О… Муром — правда.
— Правда?
— Я не случайно переспросил, когда ты впервые упомянул о Санта-Нинье. Не впервые всплывает это райское местечко… И Интернат имени Флоренс Найтингейл тоже упоминался… Было года три-четыре назад такое… Тебе ничего не говорят фамилии Крайнджер и Хотчич?
Олаф добросовестно порылся в памяти.
— Нет.
— Была статья Эллен Хилл в «Инкуайер». Об этих двоих и об этом самом интернате. Сенсация! Но… Все как-то тихо и незаметно увяло. Опытной рукой было сделано, чисто, аккуратно. Так что, друг мой, ты вышел на чужие следы. И горячие. Будь у нас документы О… Мура… Да и то не уверен.
— Так что же, лапки задрать?
— Зачем? Ты знаешь теперь, что Дорис Пайк не могла убить. И хотя на сегодня это недоказуемо — это уже немало. Остается найти подлинного убийцу. Ведь твое дело — защита Дорис Пайк, не так ли?
— Так. Но где искать, Магнус? Я переворошил все. Никакого третьего, неизвестного, в этом деле нет.
— Нет… — протянул Магнус. — Нет… Ну и правильно, что нет.
— То есть?
— Господи, Олаф, но сколько же можно бродить с завязанными глазами? Сними ты повязку, черт возьми!
Приложил-таки его Магнус. И, возможно, за дело. Но — легче-то не стало!
— Я бы и рад, Магнус, но как?
— Если А не может быть убийцей В, а С не существует в природе, то логично предположить…
«Где были мои глаза», — подумал Олаф…
— Ты хочешь сказать?..
— Да.
— Фанни Флакс? Но зачем, почему?
— Это как раз просто. Даже слишком просто. Но только сейчас нам нужны не психологические изыски. Нам нужны доказательства. Согласен?
— Еще бы.
— А вот с этим дело у нас обстоит худо. Из рук вон худо. Не задевая наших добрых самаритян, доказать существование двойника Дорис Пайк невозможно. А ведь только наличие двойника объясняет все. Пожар нужен был не для того, чтобы замести следы преступления. Ведь его трактовали именно так. И я сначала думал о том же. И еще о том, что преступнику не повезло — пожарные приехали слишком быстро, труп не успел сгореть. Но ведь этого и не требовалось! Преступнику удалось все, чего он добивался: труп стал неузнаваемым, никто не нашел бы сходства в чертах Фанни Флакс и Дорис Пайк. А обгоревшие пальцы не давали возможности установить идентичность отпечатков. И керстограммы в мажордоме были уничтожены как свидетельство полной идентичности их голосов. Так что, положа руку на сердце, я не представляю себе, как пробить стену улик, воздвигнутую Фанни Флакс. Если только нам не поможет чудо…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
