актуального, но… привет, — говорит она, указывая на себя и улыбаясь, — я житель Нью-Йорка. И не только это, но… ничего. Ага. Так что…
— Что? Нет… ты просто добралась до самого хорошего.
Она ухмыляется:
— Хорошего? Ты имеешь в виду то, что превращает мою жизнь в полное крушение поезда? Это нехорошо.
Я слегка наклоняюсь.
— Не для незнакомца, который тебя слушает… давай попробуем.
Её глаза закатываются, прежде чем снова сузиться на мне.
— Просто… Я пишу все эти любовные истории, но на самом деле никогда не была влюблена. А построить любовную линию и написать роман в сжатые сроки практически невозможно. Я имею в виду, что в какой-то момент ты просто больше не сможешь притворяться.
— Ну что ж, я старик по сравнению с тобой, и мне ещё предстоит найти любовь. Это…
— Вдохновляюще, — говорит она с пустым взглядом. Я думаю, что сарказм её второй язык, и мне это нравится.
— Я понимаю. Я написал много песен для Узников. Не то чтобы сегодня это как-то окупалось, но дело не в этом. Дело в том, что мне тоже ставили сроки, чтобы придумать величайший в мире хит, и я застопорился. Как будто слова невозможно было выдавить из меня. Это убивает творчество. Ты поэтому здесь? Пытаешься писать?
Она качает головой:
— Не-а. Я здесь, чтобы отдохнуть и пообщаться с друзьями, но похоже, что меня заперли в своей комнате, приковав цепью к ноутбуку. — Она кусает внутреннюю часть щеки. — Как ты справился с этим? Писательским кризисом?
— Мне нужно было выйти на природу, воссоединиться с чем-то вне себя.
— Может быть, я сяду у озера и посмотрю, что можно придумать. Кажется, это самое подходящее место, чтобы настроиться на хороший деревенский рома…
— Почему бы тебе не приехать на моё ранчо? Можно познакомиться с лошадьми, немного поработать на ферме. Я научу тебя некоторому жаргону. Это будет весело. Кроме того, я мог бы отвлечься от всего этого дерьма, происходящего с моим братом.
Она делает длинную паузу, смотрит в окно, а затем снова смотрит на меня, как будто искренне обдумывает это.
— Спасибо, но я не могу. Все мои друзья здесь, и я сомневаюсь, что смогу выполнить какую-либо работу, если пойду осматривать достопримечательности. Однако, спасибо.
Я киваю и выскальзываю из кабинки, мне нужно вернуться к игре, прежде чем кто-нибудь заметит, что я остановился.
— Если ты передумаешь, я тут каждый день и буду рад видеть тебя.
Она берет мою визитку со стола и улыбается, её губы слегка приподнимаются.
— Я так и не услышал твоего имени, — говорю я, протягивая руку, чтобы пожать ей руку.
— Кловер Томпсон. — Её рука скользит в мою, и внезапный прилив тепла распространяется по мне. — Я ценю это предложение.
Я киваю и поворачиваюсь обратно к сцене, хватая гитару, прежде чем сесть, чтобы начать новую песню, и все мои проблемы отходят на дальний план, и я наблюдаю, как Кловер Томпсон оглядывается на меня, прежде чем покинуть бар.
Возможно, я ещё не слишком стар, чтобы влюбиться.
Глава четыре
Кловер
Я провожу день, запершись в своей комнате, мучая себя пустой страницей, которая смотрит на меня с насмешливой агрессией. Я выхожу на балкон на несколько часов, надеясь на вдохновение, но на самом деле всё, что меня поражает — это леденящий холод. Я не продумала эту часть. Интересно, чем занимаются девчонки, наверное, чем-то веселым. Ведь они в отпуске. Вот для чего мы здесь.
Я проверяю время на телефоне. Уже почти пять. Чёрт! Я с нетерпением жду ужина со всеми, но злюсь на себя за то, что сегодня ничего не сделала. Количество моих слов увеличилось буквально на двадцать два, и думаю, что большая часть этого связана с заголовками глав, которые я предварительно заполнила, чтобы избежать написания текста. Что в этой книге меня убивает?
Я роюсь в сумочке в поисках жвачки. Мой желудок расстраивается, когда я думаю о реакции Миранды. Она уже дала понять, что таких писателей, как я, тысячи. На этот раз я не могу всё запороть. Но сейчас я отстаю на десять тысяч слов, а это значит, что завтра мне придется написать двадцать. Это просто невозможно.
Где эта жвачка?
В порыве разочарования я опрокидываю сумочку и высыпаю её содержимое на кровать, всё выставлено напоказ, и я могу выбирать. Несколько блесков для губ, экстренный дезодорант, спрей для тела, жевательная резинка… наконец-то. Я разворачиваю мятный кусочек и кладу его в рот, замечая визитку Атласа. Это плотный белый картон с тисненой лошадью в углу.
Я подношу карточку к лицу и провожу большим пальцем по имени и адресу.
Атлас Мейерс, ранчо Бриджуотер, 6230 Хорсшу-Уэй, озеро Тахо, Невада.
Возможно, мне стоит позвонить ему. Оказаться на природе было бы не самой плохой идеей, особенно если это заставит меня задуматься над этой книгой. Сейчас я в отчаянии, но я не знаю этого парня, и немного жутковато, как он наткнулся на меня в баре отеля. Может быть, он именно так заманивает женщин, а потом бац… пирог с начинкой.
С другой стороны, шансы на то, что вышедшая из строя рок-звезда, переехавшая домой, чтобы управлять ранчо своих родителей, станет серийным убийцей, вероятно, довольно малы. Кроме того, я уверена, маме хотелось бы ещё несколько фотографий. Она практически выпрыгивала из кожи, когда позвонила мне вчера вечером.
Мой телефон гудит, и я смотрю на сообщение.
Эмми: Ты придешь? Я заняла тебе место, мы ждем тебя.
Я: Уже иду, мне просто нужно надеть платье. Закажи мне стакан «Норта» с двумя вишнями. Это вино, которое я пила вчера вечером, и оно было божественным — как вишня в шоколаде с малейшим намеком на выдержанный виноград.
Эмми: Просто поторопись!
Я бросаю телефон на кровать, развязываю пушистый черный халат, скидываю его, и надеваю ещё одно короткое чёрное платье. Оно специально для ужина-девичника, но очень похоже на первое платье. Настолько похоже, что я задаюсь
