— Увы! Если б я только знал, с какой радостью уступил бы ее тогда вам в лавке! — простонал господин Жербуа.
Арсен Люпен, смеясь, ответил:
— И оказались бы в таком случае единственным обладателем лотерейного билета номер 514, серия 23.
— И тогда вы бы не похитили мою дочь. Бедняжка, для нее, наверное, это такой удар!
— Что именно?
— Да похищение…
— Но дорогой месье, вы ошибаетесь, мадемуазель Жербуа никто не похищал.
— Мою дочь не похитили?
— Конечно. Похищение означает насилие, а ваша дочь сама согласилась стать заложницей.
— Сама согласилась? — недоумевая, повторил господин Жербуа.
— И даже почти попросила об этом! А как вы думали! Такая умная девушка, как мадемуазель Жербуа, прячущая к тому же в глубине души тайную страсть, и откажется от приданого? О, клянусь, мне было совсем не трудно убедить ее, что это единственный способ сломить ваше упрямство.
Мэтр Детинан веселился от души.
— Наверное, самым сложным было вступить с ней в переговоры, — заметил он. — Не представляю, чтобы мадемуазель Жербуа согласилась беседовать с незнакомым человеком.
— О, ведь это был не я. Я даже не имею чести быть с нею знакомым. В роли посредника выступила одна из моих приятельниц.
— Конечно, белокурая дама из автомобиля, — перебил мэтр Детинан.
— Именно она. И с самой первой встречи возле лицея все было решено. С тех пор мадемуазель Жербуа со своей новой знакомой отправились в путешествие, съездили в Бельгию, в Голландию, что оказалось для девушки весьма приятным и полезным. Об остальном она расскажет вам сама.
Раздалось три звонка в дверь, потом еще один и, наконец, последний долгий звонок.
— Это она, — объявил Люпен. — Мой дорогой мэтр, не будете ли так любезны…
Адвокат направился в вестибюль.
В дверь показались две молодые женщины. Одна из них сразу бросилась в объятия господина Жербуа. Вторая подошла к Люпену. Она была высока ростом, с очень бледным лицом и белокурыми волосами, разделенными пробором на два золотистых мягких пучка. Вся в черном, с единственным украшением — агатовым колье в пять рядов, она казалась утонченно элегантной.
Арсен Люпен что-то шепнул ей на ухо и обратился к мадемуазель Жербуа:
— Прошу прощения, мадемуазель, за все ваши скитания, но тем не менее мне кажется, что вы не чувствовали себя слишком уж несчастной.
— Несчастной? Наоборот, я была бы очень счастлива, если б не бедный отец.
— Ну тогда все к лучшему. Поцелуйте его еще раз и не упустите случая, а он представляется великолепным, поговорить о вашем кузене.
— О моем кузене? Что это значит? Не понимаю…
— Прекрасно понимаете. Ваш кузен Филипп… тот самый молодой человек, чьи письма вы так свято храните.
Сюзанна, смешавшись, покраснела и в конце концов, как советовал Люпен, снова бросилась в объятия отца.
Люпен умиленно поглядел на обоих.
— Как все-таки хорошо делать добро! Какая трогательная картина! Счастливый отец! Счастливая дочь! И ведь все это счастье — дело твоих рук, Люпен! Два существа будут благословлять тебя всю жизнь… Твое имя будет свято передаваться внукам и правнукам… Ах, семья, семья…
Он снова подошел к окну:
— Дружище Ганимар все еще здесь? Ему бы, наверное, так хотелось бы тоже присутствовать при этом трогательном изъявлении чувств! Но нет, его не видно. Ни его, ни прочих. Черт возьми! Положение осложняется… Не удивлюсь, если они уже у ворот или возле окошка консьержа… а то и на лестнице!
Господин Жербуа встрепенулся. Теперь, когда дочь была уже здесь, к нему вернулось ощущение реальности. Арест противника мог означать получение второй половины миллиона. Он инстинктивно шагнул вперед. Но Люпен, будто случайно, оказался у него на пути.
— Куда это вы собрались, господин Жербуа? Защищать меня от них? Ах, как это любезно с вашей стороны! Но не беспокойтесь. Впрочем, уверяю вас, они в худшем положении, чем я.
И продолжил, словно размышляя:
— В конце концов, что им известно? Здесь вы и, возможно, также и мадемуазель Жербуа, так как они видели, что она приехала с какой-то незнакомой дамой. Но о моем-то присутствии они даже и не подозревают! Как смог бы я проникнуть в дом, который еще утром обыскали с подвала до чердака? Нет, по всей вероятности, они ждут меня, чтобы схватить… Милые бедняжки! Разве что догадались, что незнакомая дама послана мною с поручением произвести обмен… В таком случае они собираются арестовать ее на выходе…
Раздался звонок.
Резким движением Люпен остановил господина Жербуа и сухо, властно произнес:
— Ни шагу, месье, подумайте о дочери и будьте благоразумны, а не то… Что касается вас, мэтр Детинан, вы дали мне слово.
Господин Жербуа замер на месте. Адвокат тоже не двигался.
Нисколько не торопясь, Люпен взялся за шляпу, тщательно отер ее от пыли рукавом.
— Дорогой мэтр, если я вам когда-нибудь понадоблюсь… Мадемуазель Сюзанна, примите мои наилучшие пожелания и передайте дружеский привет господину Филиппу.
Он вынул из кармана тяжелые часы в двойном золотом футляре.
— Господин Жербуа, сейчас три часа сорок две минуты, в три сорок шесть разрешаю вам выйти из этой гостиной… Ни минутой раньше трех сорока шести, ясно?
— Но они могут войти силой, — не удержался мэтр Детинан.
— Мой дорогой мэтр, вы забываете о законе! Ни за что на свете Ганимар не согласится ворваться в жилище гражданина Франции! Мы еще можем успеть сыграть отличную партию в бридж. Однако прошу извинить, мне кажется, вы все трое настолько взволнованы, что я не хотел бы злоупотреблять…
Он положил часы на стол, открыл дверь гостиной и обернулся к белокурой даме:
— Вы готовы, дорогой друг?
Пропустив ее вперед, Люпен напоследок почтительно поклонился мадемуазель Жербуа и вышел, прикрыв за собой дверь.
Из вестибюля послышался его громкий голос:
— Привет, Ганимар, как дела? Наилучшие пожелания госпоже Ганимар! Передайте, что на днях зайду к ней пообедать… Прощай, Ганимар!
Раздался второй звонок, на этот раз резкий и яростный, за ним последовали удары в дверь. На лестнице что-то кричали.
— Три сорок пять, — пробормотал господин Жербуа.
И спустя несколько секунд решительно направился в вестибюль. Люпена и белокурой дамы уже там не было.
— Отец! Не надо! Подожди! — крикнула Сюзанна.
— Ждать? Да ты с ума сошла! Какие церемонии могут быть с этим мерзавцем? Ведь полмиллиона…
Он отворил.
— Эта дама… где она? Где Люпен?
— Он был здесь… Он еще здесь.
Ганимар торжествующе воскликнул:
— Он у нас в руках. Дом окружен!
— А черная лестница? — возразил мэтр Детинан.
— Черная лестница выходит во двор, а там лишь один выход, и возле него дежурят десять человек.
— Но ведь вошел-то он не через эту дверь… и уйдет не через нее.
— А как же он вошел? — ответил Ганимар. — Не по воздуху же залетел!
Он отодвинул портьеру. Показался длинный коридор, ведущий в кухню. Ганимар бросился туда и обнаружил, что дверь на черную лестницу была заперта на два оборота.
Из окна он крикнул агентам:
— Никого?
— Никого.
— Ну тогда, — заключил он, — они в квартире! Спрятались в одной из комнат! Ведь удрать отсюда просто невозможно! Ага, малыш Люпен, ты надо мной посмеялся, а теперь мой черед…
В семь часов вечера, удивленный тем, что до сих пор нет никаких новостей, сам шеф Сюртэ господин Дюдуи прибыл на улицу Клапейрон. Он опросил агентов, дежуривших возле дома, и поднялся к мэтру Детинану. Тот проводил его в комнату, где господин Дюдуи увидел человека, вернее, две ноги, елозящие по ковру, тогда как туловище, которому они принадлежали, целиком скрывалось в глубине камина.
— Эй, эй! — выкрикивали где-то вдали.
И другой голос, идущий сверху, вторил:
— Эй, эй!
Господин Дюдуи засмеялся:
— Послушайте, Ганимар, что это, вы решили сделаться трубочистом?
Инспектор выполз из чрева камина. Лицо его, одежда почернели от сажи, в глазах появился горячечный блеск. Он был неузнаваем.
— Ищу ЕГО, — проворчал Ганимар.
— Кого?
— Арсена Люпена. Арсена Люпена и его подругу.
— Ах, так? Уж не воображаете ли вы, что они спрятались в каминной трубе?
Ганимар поднялся, приложил к манжете своего начальника пять угольно-черных пальцев и глухо, с бешенством произнес:
— А где, вы думаете, они могут быть, шеф? Ведь должны же они где-то быть! Они такие же живые существа, как мы с вами, из мяса и костей. Люди не умеют превращаться в дым.
— Конечно, нет, они могут просто уйти.
— Как? Как? Дом окружен. Даже на крыше мои агенты.
— А соседний дом?
— Он никак не сообщается с этим.
— А квартиры на других этажах?
— Я знаю всех жильцов: те никого не видели. И никого не слышали.
— Вы уверены, что знаете всех?
— Всех. За них поручился консьерж. К тому же из предосторожности я поставил по агенту в каждой квартире.
