Но в тот день, когда в детскую вошла эта маленькая с рыжими волосами и голубыми глазами девочка, все было по-другому. В ней словно что-то искрилось и играло, пузырьками превращаясь внезапно то в смех, то в гнев.
Роберт быстро почувствовал, что остальные дети ее побаиваются, но она не боялась никого, хотя ее брат был наследником трона, а ее называли бастардом.
С ней пришла ее гувернантка. Девочка хихикала вместе с ней, словно служанка, пока не вспомнила, что она сестра принца, и тогда стала надменной, словно королева.
Она была на год младше Роберта, и тот был доволен таким обстоятельством, потому что чувствовал, что это дает ему некоторое преимущество.
– Кто ты? – требовательно спросила девочка. – Я тебя не видела здесь раньше.
– Я Роберт Дадли.
– Говори «ваша милость», когда обращаешься ко мне. Я не знаю никакого Роберта Дадли.
– Не знали, зато теперь знаете, – огрызнулся он.
– Не думаю, что буду продолжать это знать, – парировала она, убегая. Затем подошла к своему брату и спросила: – Кто эти плохо воспитанные мальчики, которых ты позволяешь приводить в твои апартаменты?
Маленькие Джейн и Катарина с беспокойством смотрели на нее, а Эдуард почувствовал неловкость.
Роберт был самой важной особой на свете. Его мать и Гилдфорд всегда считали именно так, но он не был плохо воспитанным мальчиком. Роберт напомнил себе, что принцесса бастард, но вспомнил также и все любезные манеры, которым научил его отец. Он встал на колени возле принца и сказал:
– Ваша милость, я склоняюсь перед вами. Я не настолько плохо воспитан, чтобы забыть оказать вам почести, достойные вашего королевского высочества.
Принцесса рассмеялась и топнула ножкой по полу.
– Вставай, дурак! – приказала она. – Нам здесь ни к чему придворные манеры.
Роберт не обратил на нее внимания:
– Я собирался сказать, ваше королевское высочество, что я не стану обмениваться колкостями с кем-либо в вашем присутствии. Могу я получить ваше милостивое позволение подняться?
– Да, да, – ответил Эдуард. – Вставай.
– Если меня ценит ваше королевское высочество, я не нуждаюсь ни в чьем другом мнении, – подчеркнуто проговорил Роберт.
Тогда принцесса снова посмотрела на него, и смотрела довольно долго. Темные волосы кудрявились на его шее. Рядом с ним бедный Эдуард выглядел еще более хилым, чем обычно. Кожа у Роберта была розовая и здоровая, а бедный Эдуард мучился от угрей и сыпи. Другой мальчик, Гилдфолрд, тоже казался хрупким в сравнении со своим братом.
Принцесса подумала, что этот Роберт Дадли самый красивый мальчик, которого она когда-либо видела, и из-за его красоты решила ему простить его высокомерие. А еще, по правде говоря, ей понравилось его высокомерие, потому что оно соответствовало ее собственному.
Она подошла к нему и потрепала его по руке, а когда он надменно взглянул на нее сверху вниз, то увидел, что девочка улыбается ему самым дружеским образом.
– Достаточно, мастер Роберт! – сказала принцесса. – В какие игры ты играешь?
Он показал ей, как играть в «игру папы Юлия», которой научился у своих старших братьев. Она сидела рядом с ним и улыбалась ему. Обычно принцесса сама выбирала, в какие игры играть, а остальные, как Роберт быстро понял, всегда были готовы следовать за ней.
– А теперь, – неожиданно закричала рыжеволосая принцесса, – мы будем сочинять стихи! Каждый член компании должен добавить строчку. – Она жестко взглянула на Роберта и добавила: – Они должны рифмоваться.
Принцесса обыграла его, но он сказал, что это глупая игра и не мужское занятие. Она ответила, что, должно быть, это он очень глуп, если не может играть в нее даже так, как маленькая Катарина.
Сама Елизавета строки рифмовала легко, но через некоторое время игра ее утомила, и она взялась показывать им новейшие придворные танцы, хотя откуда они ей были известны, Роберт понять не мог.
Танцевала принцесса с Робертом.
– Ты единственный подходишь мне по росту, – заявила она, соединяя в пары Джейн с Эдуардом, Катарину с Гилдфордом. А позже, когда и это занятие ей наскучило, проговорила: – Ты будешь хорошо танцевать, мастер Дадли, если немножко попрактикуешься.
– Я хотел бы, чтобы мы могли практиковаться вместе, – ответил он.
Ее ресницы затрепетали, она скромно напомнила:
– Ваша милость.
И лишь для того, чтобы сделать ей приятное, Роберт это сказал. Принцесса была очень довольна, и он тоже. Это была в полном смысле приятная ситуация.
Потом он часто встречал ее в королевской детской, но однажды Елизавета не пришла. Ее отослали, сказал ему Эдуард, в Хэтфилд, где она будет жить вместе со своей гувернанткой.
Как скучно стало без нее!
Король Генрих умер, и маленький хилый Эдуард стал королем Англии. Джон Дадли с уверенностью смотрел на новое правление, потому что его положение при новом короле стало еще выше, чем при прежнем. Генрих назначил Дадли членом Совета, который должен был образовать регентство и править королевством, пока Эдуард не достигнет совершеннолетия. Джон поднимался к вершине своих надежд, но на его пути стояли два человека. Это были дяди короля, братья Сеймур: Эдуард, ныне герцог Сомерсет, трезвый государственный деятель, и Томас, теперь лорд Сьюдли, красивый бездельник. Казалось, единственной чертой, объединявшей братьев, было их непомерное тщеславие, и если у Эдуарда была власть, то у Томаса – популярность. Он был не только фаворитом юного короля, говорили еще, что принцесса Елизавета краснеет при упоминании его имени.
В это время юный Роберт видел, как его отец превращался в одного из самых могущественных людей в Англии. Теперь он стал герцогом Уорвиком, что само по себе имело значение, поскольку этот титул никому не присваивали со времени смерти внука Уорвика, делателя королей. Не возродился ли новый делатель королей?
Семья Дадли стала очень богата, потому что владения Уорвиков теперь принадлежали ей. Джейн Дадли относилась к этому с сомнением, часто думая, что она была бы счастлива, если бы ее муж мог удовлетвориться тем, что уже имел. В последнем правлении не было никого важнее Джона, кроме разве что самого короля, но несколько человек боролись между собой за превосходство. Она хотела бы откровенно поговорить с Джоном, предупредить его. И тут же представляла себе, как он рассмеется, попытайся она это сделать! Он никогда не считал ее мнение заслуживающим внимания.
Юный Роберт знал о страхах матери и старался успокоить ее.
– Ну, мама, – говорил он, – отец победит. Он побьет Сеймуров.
– Твой отец выстоит перед всеми, кто против него, – отвечала Джейн, но голос ее дрожал. Она не могла выбросить из головы воспоминания о том дне, когда ее отец привел Джона домой. И на холме Тауэр по-прежнему можно было оказаться свидетелем зрелищ, подобных тому, что видел Джон в тот день.
