так пафосно можно назвать комнату, совмещавшую в себе спальню, кабинет, библиотеку, столовую и даже уборную. Такая вот роскошная (сильно относительно) одиночная камера. Первые полгода только на прогулку во двор этой замковой тюрьмы я мог выходить более-менее свободно. Впрочем, мои здешние учителя гольштинский обер-гофмаршал фон Брюммер, обер-камергер фон Берхгольц, ректор Кильской латинской школы Юль и прочие «товарищи», делали всё, чтобы у меня не было свободного времени, и чтоб я сидел за глупейшими учебниками этого времени. Впрочем, даже этим скудным знаниям меня почти не учили. Если бы не мои академические знания XX-XXI веков, то вырос бы я таким же балбесом, как реальный будущий Петр Третий. Из полезных знаний «на дому» были только шведский с русским и военное дело, поскольку здешние наречия сильно от моего отличаются, а фортификации и построения вовсе были не тем, чем я увлекался в своём далёком будущем. Еле через фон Берхгольца, выросшего в России, и Юля, впечатлённого моими успехами, выбил у дяди право учиться в нашем Кильском университете, вырываясь четырежды в неделю в Бордесхольм. Вот не зря здешний универ назвали «Хилонией»! Полезного и в нём ничего нет. Выбрал медицину, местное богословие с юриспруденцией и гуманитарными искусствами меня не прельщали. Лекари здесь не лучше, но там хоть учили химии. Собственно, в декабре я эту богадельню ускоренно и окончил. Могу если надо и микстуру сварить, и зуб вырвать, и кровь пустить. Ещё латынь и французский местный теперь знаю прилично. Это к шведскому, итальянскому, английскому, разному немецкому и русскому. За последний всегда с самыми честными глазами благодарю фон Брехгольца. Фридрих Вильгельмович доволен, а мне его расположение пригодится.
Вообще, систему образования нужно менять самым коренным образом. Тут дремучий хаос и абсурд в образовании. Но здесь, в Киле, это потом. В России же и менять то нечего. И в Санкт-Петербурге, и в Москве. Старший фон Корф, Иоганн Альбрехт, в Петербурге академиками и заведовал. Не густо там ученость намазана. Даже университет приживается при Академии. В Первопрестольной и этого нет. Я бы ещё добрался до родного Екатеринбурга, ведь такой богатый и перспективный край. Там тоже нужен университет. Горный.
Ну, вот я и пришёл. Моя комната — моя крепость. Почти.
— Ваше — Ваше Королевское Высочество!, какие будут приказания?
Это Марта. Моя горничная. Ну, как, моя. Гофмаршал Брюммер приставил её ко мне.
— Да, сделай чаю.
— Сладости к чаю?
— Нет, просто чай.
Горничная изобразила реверанс и исчезла за дверью.
Холодно тут. Зима на улице. А замок — это априори не самое тёплое место на Земле. Первую зиму я вообще мёрз под одеялами, а в комнату гретые чаны да камни ставили. С боем голландку для своей комнаты у дядюшки пробил, и камин вот до ума довел. Не зря же занесло сюда теплотехника?
Дрова в недра камина уже сложены и мне остаётся лишь разжечь огонь. Языки пламени весело заплясали, отгоняя тоску и тревогу.
Появилась Марта с чаем. Кивнул, благодаря.
— Можешь идти спать к себе. Я посижу ещё.
Она покосилась выразительно на мою постель, но я лишь покачал головой. Мне сейчас не до всяких легкомысленных интрижек с горничными. Хотя, гормоны молодого тела уже дают о себе знать. Но, дело — прежде всего. Нет, в первую зиму Марта грела меня собой в постели, но тогда я совсем мелкий был, так что «ничего не было». Да и жену свою, Ирину Маратовну я так и не смог забыть. Лечит наверно ангелам крылья моя ветеринарочка на Небесах где-то. До неё мне теперь целая жизнь. Так что, Марта иди к себе.
За окном продолжала шуметь людская феерия. Практически карнавал. Вот даже могу чай себе позволить, а не вино или кофе. Праздник сегодня.
Усаживаюсь в кресло к чаю поближе. И к бумагам. Три свечи в подсвечнике весело подрагивают на сквозняке. Замок, ничего тут не попишешь — сквозняк обычное здесь дело.
Горячий чай приятно грел душу. Дорог он мне, а бюджету герцогства так вообще очень дорог. В России с ним полегче.
Осторожный стук в дверь.
— Да!
Румберг, мой лакей, тихо (как всегда) вошёл.
— Господин, я всё проверил. К утру всё будет готово. В котором часу прикажете закладывать карету?
— Карл, что там со снегом? Может лучше возок?
— Ваше Королевское Высочество, на лесных дорогах точно снег, а вот в городах по пути всяко может быть. Возок по мостовой не проедет. Да и на катания ваш дядюшка подать завтра прикажет…
— Хм… возок быстрее по снегу. Ладно закладывай кареты, а в Рольфсхагене поменяем.
— Это так, мой Господин. К которому часу закладывать экипажи?
— К десяти утра.
— Слушаюсь, мой Господин.
Карл вышел, а я вернулся к чаю и бумагам.
Как я докатился до такой жизни? Очень просто — пришёл в 2027 году в столь привычный шахматный клуб в Екатеринбурге, планируя сыграть пару-тройку партий со старым другом Кузьмичом. На игру пришли тогда трое — я, Кузьмич и мой инсульт. Мы даже успели с Кузьмичом привычно поязвить друг другу перед началом партии на околонаучные темы. Впрочем, не его же медицинские шутки при всех шутить? А мы «могем», не один пирожок в его анатомке на прозекторском столе съели. А потом я умер. И воскрес.
Уже здесь. В этом теле пацана. Было непросто, но, я, вроде бы, справился. Во всяком случае в местную дурку меня не отправили, а то, что я странно себя вёл, так я тут всегда слыл чудным. По-любому, за два с половиной года я как-то освоился и приспособился.
Когда я тут по плану должен стать Царём-Императором России? Через двадцать лет? А двадцать лет — это немало. Практически целое образованное поколение сменится в столицах. Сотни так-сяк специалистов каждый год. А нужно не «так-сяк» и побольше. Хотя бы чтобы нормально могли следующих научить.
Двадцать лет. Мало. Но, и раньше никак. Не успеем. И войны тут идут одна за другой. Да и с царственной тётушкой, насколько я помню из истории, отношения будут так себе. Романовы очень подозрительно относились к тем, кто может представлять угрозу Престолу. Особенно, если это Наследник. В традиции у нас перевороты. Елизавета Петровна сама так пришла к власти буквально на днях. Будучи Цесаревной — Наследницей Престола Всероссийского
На штыках гвардейских. Так что и на меня будет косо смотреть в этом плане, опасаясь дать мне слишком много. Всего много — власти, денег, влияния, популярности
