и определял все стороны жизни страны в течение почти 40 лет. Прокурадоры, обязанные своим положением диктатуре, одобряют крамолу, за которую сами еще недавно отправляли людей в тюрьму, — прямые выборы депутатов парламента всеми гражданами страны и создание правительства, ответственного перед избранным парламентом.
О том, насколько выборы будут свободными, большинство законодателей пока имеют не вполне ясное представление. Кого и на каких условиях к ним допустят, а кого нет, зависит от действующего правительства, а оно состоит из таких же функционеров диктатуры, как они сами, вряд ли способных нанести себе непоправимый ущерб. Правительство несколько раз давало понять, что настроено на серьезные перемены, однако не все прокурадоры в полной мере осознают, что в этот момент обрывают сорокалетнюю историю государства, построенного их вождем Франсиско Франко, и навряд ли кто-то из них предполагает, что их самих позже назовут кортесами, совершившими харакири.
Договорная демократизация
В ноябре 1976 г. кортесы не были захвачены мятежниками или окружены вооруженными повстанцами. На улицах не собирались ежедневно многотысячные демонстрации протеста, в стране не бушевала всеобщая забастовка. Испания, хоть ее и не пускали в общий рынок, предшественник Евросоюза, не изнывала под гнетом разрушительных санкций, к ее режиму за 40 лет все привыкли, и былые ограничения постепенно рассосались. Не было ни войны, ни революции, ни экономического краха. У граждан, в отличие от жителей социалистических утопий на востоке Европы, был доступ не только к джинсам и колбасе, но и к любым продуктам и товарам, а границы страны были открыты.
Карта мира в середине 1970-х оставалась стабильной: военные и политические блоки не рушились, две сверхдержавы — США и СССР — соперничали упорно, но за долгие годы холодной войны научились владеть собой и избегать лобовых столкновений. К тому же именно сейчас намечалось ослабление международной напряженности: американцы и русские впервые вместе слетали в космос и состыковали «Союз» с «Аполлоном» на орбите и на сигаретных пачках, а в Хельсинки прошло немыслимое прежде совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое должно было утвердить общие для всех стран правила поведения и свести к минимуму риск перехода холодной войны в «горячую».
Что заставило законодателей, сделавших карьеру при диктатуре, проголосовать за закон, который противоречил самой сути действующего режима, использовал слово «демократия» не в бранном, а в хвалебном смысле, вводил прямые всеобщие выборы, ставил права личности выше интересов государства? Впрочем, даже противникам перемен было трудно найти возражения. Политическая система не была взломана снаружи, все происходило в действующем правовом поле. Франко лично назначил своего преемника, будущего главу государства Хуана Карлоса, чтобы тот после ухода диктатора взошел на трон и продолжил его дело. Молодой король в полном соответствии с законом выбрал председателя правительства из трех кандидатов, предложенных Советом королевства, а премьер в рамках своих полномочий предложил новый закон.
Проект вынесли на дебаты и приняли в кортесах, сформированных еще при жизни Франко. Главным автором законопроекта выступил председатель кортесов Торкуато Фернандес-Миранда, почтенный соратник вождя. Он воевал против республики, в пятидесятые преподавал Хуану Карлосу политические науки, а с 1969 по 1974 г. служил министром — генеральным секретарем правящего Национального движения, фактически являясь его главой.
Испанская демократия родилась из диктатуры Франко, как Афина из головы Зевса. Через десять лет в СССР, стране, которую Франко считал противоположностью и главным врагом своей национал-католической Испании, перестройку Михаила Горбачева точно так же поддержат даже те функционеры советского режима, которые позже превратятся в критиков порожденных демократизацией «хаоса и вседозволенности».
Сразу после того, как был принят и подписан закон «О политической реформе», перестала действовать цензура, которая уже до этого утратила прежнюю неумолимость. Закон одобрили на референдуме. Правящее Национальное движение распустили через четыре месяца после ноябрьского голосования в кортесах, началось создание новых и легализация старых, запрещенных прежде, политических партий.
Через полгода прошли выборы в многопартийный парламент, победители которых сформировали правительство и изменили государственную символику. Межпартийная комиссия написала, а граждане на следующем референдуме поддержали новую демократическую конституцию, провели по ней еще одни выборы, а пять лет спустя после исторического голосования — харакири-функционеры, внесшие проект закона о политической реформе, уступили на выборах власть бывшей несистемной оппозиции — нелегальной в недавнем прошлом Социалистической рабочей партии. К власти в Испании пришли вчерашние подпольщики и противники Франко в гражданской войне, всего несколькими годами ранее преследуемые как политические экстремисты.
Остается ответить на главный вопрос: зачем высокопоставленные представители правящего режима собственноручно начали и довели до логического конца процесс, который привел их к потере монополии на власть? Пожалели ли они об этом? Обрушилась ли страна вместе с режимом, который управлял ею 40 лет?
Переход, la transición, Испании от личной диктатуры генералиссимуса Франко к парламентской демократии (название la transición так и закрепилось за этим временем) выглядит так необычно, что хочется придумать ему свое, особенное имя в надежде, что оно пригодится кому-нибудь еще. Можно назвать его, например, договорной демократизацией. Сами испанцы иногда говорят о ruptura pactada — смене режима с заключением сделки. Это означает, что демократия победила не в результате того, что оппозиция отобрала власть, устроив революцию, или подняла ее с земли, когда режим осыпался под тяжестью войны, экономического кризиса или внешнеполитического давления. Оппозиция пришла к власти в рамках процесса, начатого сверху, к которому присоединилась, выдвинув свои условия. По ходу этого процесса менялись и оппозиция, и власть.
Слово «договорная» в случае Испании не означает, что оппозиция вытребовала власть на переговорах о капитуляции режима, как произошло на рубеже 1980–1990-х в некоторых странах советского блока. Испанская договорная демократизация сначала подразумевала не столько смену всех правящих лиц, сколько изменение способа их правления. Можно сказать, что первым демократическим правительством Испании было нефранкистское правительство франкистов, хотя правильнее было бы назвать его нефранкистским правительством с участием бывших франкистов. Результатом договора была смена формы режима, а не отстранение от власти всех его деятелей. Оппозиция согласилась на переговоры, итогом которых должна была стать не заведомая передача власти ей, а новые правила игры, по которым оппозицию допускали к решению вопроса о власти наравне с представителями действующего режима.
Испания к моменту смерти Франко была страной, где большинство жителей не устраивала не столько вся правящая элита, сколько способ ее формирования и чрезмерная закрытость власти, ее устаревшая легитимация, построенная на победе в давней войне, архаичная риторика и атрибутика, которую власть никак не решалась отбросить. Общество устало от отживших лозунгов и разделения граждан на патриотов и врагов и искало способы наладить надежные каналы взаимодействия с властью, избавиться от
