за свое вступление в войну слишком большую цену, а испанцам — что слишком многого, например один из Канарских островов, хочет Германия.
С единственной личной встречи с Франко, которая состоялась осенью 1940 г. на границе Испании и только что покоренной вермахтом Франции, Гитлер уехал ни с чем, ругая «хитрого испанца». Франко мечтал расширить свою империю за счет французских колоний в Африке. Гитлер не хотел ради удовлетворения амбиций Испании окончательно отталкивать от себя французов. В тот момент ему было важно, чтобы они не чувствовали себя изгоями будущего мирового порядка, который наступит после победы Германии. Вдобавок в Берлине сомневались, что Испания, которой не хватало продовольствия, оружия и топлива, сможет защитить себя и свою территориальную добычу в случае вступления в войну.
Океанская Португалия держалась еще дальше от Германии и ближе к Британии. Салазар пришел к власти без помощи Гитлера и Муссолини, а его страна все еще была империей на нескольких континентах. Рассорившись с господствующей на морях Британией, она почти наверняка потеряла бы заморские владения. К тому же Англия была традиционным союзником Португалии, защищавшим ее суверенитет, в том числе и от большого испанского соседа. Даже Франко, бывало, рассуждал о том, что отдельная Португалия на Иберийском полуострове — географическая нелепица.
Накануне мировой войны, в марте 1939 г., Франко и Салазар подписали в Лиссабоне пакт Иберийского нейтралитета и в целом остались ему верны, несмотря на множество искушений. В благодарность за помощь Германии в гражданской войне Франко согласился отправить на Восточный фронт добровольческую «Голубую дивизию». Португалия в 1943 г., после перелома на фронтах, напротив, сблизилась с союзниками и предоставила им в аренду базу на Азорских островах. У Франко не было даже такой возможности встать на сторону будущих победителей, да ему и не предлагали.
Демократические правительства в своей внешней политике исходят из необходимости побеждать на выборах, авторитарные — из того, какой курс поможет им остаться у власти. Не ради самой власти, уверяют они, а ради суверенитета страны и сохранения ее неповторимых ценностей. Но что делать, если наиболее выгодный для удержания власти внешнеполитический курс противоречит этим ценностям, самой природе режима и даже полному суверенитету?
В мировой войне победили либеральные демократии Запада и советская коммунистическая диктатура. И те и другая были страшно далеки от режимов Салазара и Франко. Консервативные диктатуры Иберийского полуострова оказались зажаты между собственной идеологией и внешнеполитической необходимостью. Идеология помогала мобилизовать внутреннюю поддержку, но увеличивала риск внешнего давления — вплоть до угрозы свержения режима извне. Резкая смена внешнеполитического курса могла разрушить консенсус элит в стране и ободрить те силы, которые хотели бы сменить режим изнутри. В послевоенные годы обе диктатуры решали одну и ту же задачу: как сблизиться с победителями во внешнем мире и сохранить власть и господствующую идеологию внутри своих стран. Без своей, особенной идеологии невозможно было объяснить гражданам, почему режимы, сближаясь с демократиями, остаются авторитарными. Салазару этот маневр дался легче, Франко пришлось труднее.
Несмотря на формальный нейтралитет Испании, не только Советский Союз, но и западные державы-победительницы смотрели на Франко как на союзника Гитлера и вождя фашистского режима — с брезгливостью и нескрываемой враждебностью. Даже в начале 1950 г., когда уже вовсю шла холодная война, американский президент Трумэн говорил, что не видит разницы между сталинским СССР, гитлеровской Германией и Испанией Франко: все три — полицейские диктатуры. Еще хуже относилось к Франко правительство британских лейбористов Клемента Эттли, которое сменило кабинет Уинстона Черчилля на выборах 1945 г. Лейбористы — левая партия, члены которой еще во время гражданской войны помогали врагам Франко — испанским республиканцам.
Испанию не пригласили участвовать в плане Маршалла, щедром проекте восстановления послевоенной Европы, названном по имени его автора, дальновидного американского госсекретаря Джорджа Маршалла, который сумел посредством финансовой помощи привязать европейские страны к Америке и друг к другу, сгладив разницу между победителями и побежденными. Помощь по плану Маршалла получили даже бывшие военные противники США — Италия, Германия и сочувствовавшая им во время войны нейтральная и тоже авторитарная Турция, но не Франко.
Зато оказавшийся в оппозиции Уинстон Черчилль защищал Испанию — не из-за того, что режим Франко ему нравился, а потому, говорил он, что попытка его свергнуть может открыть дорогу к власти коммунистам. Именно это соображение — что дестабилизация может толкнуть Испанию в сторону СССР — спасло Франко от военной интервенции вчерашних победителей и от наиболее разрушительных санкций. Тем не менее Испанию не пригласили ни в НАТО, куда салазаровскую Португалию приняли сразу, ни в зарождающийся европейский общий рынок, ни даже в ООН. В одной из своих первых резолюций ООН призвала отозвать послов из Мадрида, и большинство стран — членов организации так и поступили, а Франция закрыла сухопутную границу с Испанией для торговли и помогала республиканским эмигрантам перебираться на родину для ведения партизанской войны против режима.
Испанское руководство и пресса отвечали на это разоблачением двойных стандартов мирового сообщества: Испания помогала державам гитлеровской оси меньше, чем другие нейтральные страны, вроде Швеции и Швейцарии, а пострадала больше. Ясно, что дело не в политическом режиме и не в отношениях с Гитлером, а в том, что Испания стоит на страже католических христианских ценностей, неугодных либеральным и коммунистическим хозяевам мира. Франко публиковал под псевдонимами в испанских газетах обличающие демократию статьи о том, что американское и британское правительства пронизаны агентами Кремля и боятся транснационального масонского капитала, в интересах которого вынуждены действовать. Ни в Вашингтоне, ни в Лондоне никто не сомневался в авторстве этих статей.
Дискриминация со стороны западного мира давала Франко повод не только бесконечно бранить так называемые демократические правительства, куда внедрились агенты коммунистов и «масонов», но и списывать внутренние трудности на происки внешних врагов. Международную изоляцию он успешно использовал для патриотической мобилизации.
Снятие блокады. Мир прогнулся под нас
Государства берут в друзья своих бывших противников, когда на горизонте появляется более мощный враг. В этом случае принципиальность уступает место прагматизму. На рубеже 1940–1950-х гг. произошли три события, благодаря которым Испания стала частью западной системы военной безопасности, а вместе с ней пусть дефектной, пораженной в правах, но частью западного мира.
В конце лета 1949 г. СССР успешно испытал атомную бомбу, осенью того же года коммунисты под руководством Мао Цзэдуна победили в гражданской войне в Китае, а летом 1950 г. корейские коммунисты начали военный поход с просоветского севера на контролировавшийся американцами капиталистический юг Кореи. Американские генералы решили, что ядерная держава СССР перестала бояться третьей мировой
