спешу по важному делу.
— Конечно, конечно! Не смею задерживать! — купец поклонился. — Может, завтра-послезавтра встретимся, новые заказы обсудим?
— Обязательно, — пообещал я, прощаясь.
Дальше по дороге я заметил любопытную картину. Возле одной из лавок стояла изящная карета, а рядом с ней два лакея в ливреях терпеливо ждали хозяйку. Из лавки доносились звуки оживлённого женского голоса, явно недовольного чем-то.
— Как так не готово⁈ — слышался возмущённый крик. — Я заказывала месяц назад! Месяц!
— Простите, сударыня, — отвечал мужской голос, видимо, лавочника, — но заказов много, все к празднику хотят…
— Мне нет дела до других заказов! — не унималась дама. — У меня приём у градоначальника! Я не могу явиться в старом платье!
Я невольно замедлил шаг. Интересно, сколько ещё дам в городе столкнулись с той же проблемой, что и моя Машка? Видимо, предпраздничная суета коснулась всех.
Миновав торговые ряды, я свернул на Дворянскую улицу, где располагались различные присутственные места. Дом, в котором находилась контора Ивана Дмитриевича, выделялся своей неприметностью — обычное двухэтажное здание без всяких вывесок и указателей.
У входа стоял дежурный — мужчина средних лет в сером кафтане, внимательно осматривающий каждого посетителя.
— По какому делу? — спросил он, когда я подошёл к двери.
— К Ивану Дмитриевичу. Егор Воронцов.
Дежурный кивнул:
— Проходите. Второй этаж, третья дверь направо.
— Спасибо, помню, — буркнул я.
Поднявшись наверх, я постучал в указанную дверь.
— Войдите! — послышался знакомый голос.
Иван Дмитриевич сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Увидев меня, он отложил перо и встал:
— Егор Андреевич! Проходите, садитесь. Как дела? Как супруга? Как устроились в городе?
— Спасибо, всё хорошо, — ответил я, усаживаясь в предложенное кресло. — Вот только одна небольшая проблема возникла.
— Какая же? — поинтересовался Иван Дмитриевич, наливая чай из стоящего на столе самовара.
— Жене нужно платье к приёму у градоначальника. А портные говорят, что времени нет — все заняты заказами к сему торжеству.
Иван Дмитриевич задумчиво покрутил в руках стакан с чаем:
— Понимаю проблему. И что же вы предлагаете?
— Ничего особенного, — ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. — Просто подумал, что человек вашего положения может знать способы решения подобных вопросов.
— Могу, — кивнул он. — Но любая услуга предполагает ответную услугу. — При этом хитро улыбнулся.
— Мне нужно обдумать столь щедрое предложение, — сказал я с подчеркнутым сарказмом и тоже улыбнулся.
— Конечно, — согласился Иван Дмитриевич. — Но пока вы думаете, позвольте продемонстрировать добрую волю. Пойдемте, решим вашу проблему, с Матвеем Ивановичем.
Вернувшись к мастерской, я увидел, что Машенька действительно полностью поглощена выбором между тканями. Она стояла возле большого стола, на котором были разложены два отреза — изумрудно-зелёный бархат и глубокий синий шёлк. В руках у неё были образцы кружев и лент, которые она то и дело прикладывала к тканям, словно пытаясь представить, как всё это будет выглядеть в готовом платье.
Иван Дмитриевич тихо прошёл мимо нас и направился прямо к Матвею Ивановичу, который в этот момент что-то выкраивал за дальним столом. Я видел, как он отвёл портного в сторону, к окну, и начал что-то тихо ему шептать.
Поначалу лицо Матвея Ивановича было просто внимательным — он слушал, изредка кивая. Но постепенно его выражение начало меняться. Сначала удивление, потом нечто вроде испуга, а затем… благоговение.
— Батюшки светы! — воскликнул он вдруг так громко, что вся мастерская обернулась. — Да что же вы сразу не сказали, что вы — тот самый Егор Андреевич!
С этими словами портной бросился ко мне и низко поклонился, едва не касаясь пола лбом.
— Простите меня, ваше благородие! — говорил он, не поднимая головы. — Если бы я знал… если бы догадывался…
— Матвей Иваныч, что случилось? — удивилась одна из швей, прекратив работу.
— Ну что вы, — сказал я портному, чувствуя некоторую неловкость от такого приёма. — Не стоит так церемониться.
Портной выпрямился, но лицо его всё ещё выражало крайнее почтение:
— Ваше благородие, я… мы… — он запнулся, подбирая слова. — Весь город о вас говорит! О том, как вы градоначальника от смерти спасли! О ваших чудесных лекарствах и диковинных изобретениях! Вот я дурак старый! Не узнал сразу! А ведь столько о вас рассказывают… Говорят, вы такие штуки делаете, что диву даёшься. И стекло у вас какое-то особенное, и медицина ваша от всех недугов лечит…
— Слухи преувеличивают, — скромно заметил я.
— Ничего они не преувеличивают! — возразил портной. — Градоначальник сам всем рассказывает, как вы его в мгновение ока на ноги поставили. А уж если сам Глеб Иванович про человека такое говорит…
Он вдруг осёкся, словно спохватившись, и повернулся к мастерицам:
— Марья Петровна! Анна! Прасковья! Бросайте всё и слушайте!
Швеи остановили работу и с любопытством обернулись к хозяину.
— У нас особый заказ! — торжественно объявил Матвей Иванович. — Платье для супруги Егора Андреевича Воронцова!
— Ой! — всплеснула руками молоденькая швея. — Так это и правда он?
— Он самый! — подтвердил портной. — И работать мы будем не просто хорошо, а так, чтобы во всей губернии лучше не сыскать! Марья Петровна, вы с сегодняшнего дня отвечаете только за этот заказ. Остальные дела — на девчат.
Тут из-за одного из манекенов появилась пожилая женщина в тёмном платье с седыми волосами, аккуратно убранными под белый чепец.
— Будет исполнено, Матвей Иванович, — сказала она.
— Марья Петровна — моя лучшая мастерица, — пояснил он нам.
Женщина окинула внимательным взглядом Машку, оценивая её фигуру профессиональным глазом.
— Мария Фоминична, — обратилась она к Машеньке, — Какую ткань выбираете?
Машенька всё ещё была несколько ошарашена происходящим:
— Я… я ещё не решила окончательно…
— А что, если из зелёного бархата сделаем основу платья, а синий шёлк пустим на отделку. — предложила мастерица. Получится очень нарядно и необычно.
— Можно так? — с сомнением спросила Машенька.
— Для такого случая можно всё! — воскликнул Матвей Иванович. — Марья Петровна, делайте как считаете нужным. Денег не жалеть, материалов не экономить. Пусть будет платье на зависть всему городу!
Портной повернулся ко мне:
— Егор Андреевич, всё будет готово к завтрашнему обеду! — пообещал он. — Всю ночь работать будем, если потребуется!
— Матвей Иваныч,
