Я схватил ее за тонкое запястье.
— Тогда вперед! И не вздумай устраивать сцен. Я намного сильнее тебя. Идем в полицейский участок, а уж там копы разберутся, что к чему.
Рут попыталась вырваться, но, поняв бесперспективность своих попыток, пожала плечами и покорно пошла рядом со мной. Я толкнул ее в салон машины и сел рядом.
— Это твоя машина? — с непонятным интересом вдруг спросила Рут, когда я завел двигатель.
— Увы, беби, не моя. Я по-прежнему практически без средств к существованию и намерен вернуть свои деньги. Как жила все это время?
— Хуже некуда. Нет ни цента.
— Тем хуже для тебя. Отсидишь немного в тюрьме, и это пойдет тебе на пользу. По крайней мере там бесплатно кормят.
— Ты не отправишь меня в тюрьму!
— Разумеется, если ты вернешь похищенное.
— Извини, Джек. — Рут вызывающе выставила грудь и положила свою руку на мою. — Я тогда оказалась в критическом положении. Деньги мне нужны были как воздух. Но я их верну. Клянусь!
— Зачем пустые клятвы. Гони баксы, и мы забудем об этом инциденте.
— Ноу меня нет ни цента! — Она прижала к груди замызганную маленькую сумочку.
— Дай-ка ее сюда!
— Нет!
Я завернул к тротуару и остановил машину.
— Мне что, дважды повторять? Давай сумочку или едем в ближайший полицейский участок.
Глаза ее сузились от злобы.
— Нет у меня денег! Я их истратила!
— Я и раньше слышал подобные песни, беби. Давай сумочку или будешь разговаривать с копами.
— Ты еще пожалеешь! Я не прощаю обид!
— Это меня совершенно не волнует. Ну!
Рут бросила мне на колени потрепанную сумочку. Я расстегнул замок. В ней оказалось пять долларов и двадцать пять центов, пачка сигарет, ключ и грязный носовой платок.
Я взял банкноты, положил в карман, а сумочку швырнул обратно.
— Тебе это так не сойдет, негодяй, — прошипела Рут.
— Надо же? Во всяком случае, это прекрасный урок на будущее. Где ты живешь?
Рут с мрачным выражением лица пробурчала адрес пансиона недалеко от места, где мы находились.
— Ну что же, прокатимся к тебе домой.
Следуя кратким указаниям, я привез ее к донельзя запущенному зданию, еще более грязному, чем мое жилище. Из машины мы вышли вместе.
— Тебе следует вернуться в мой пансион, беби, — заявил я. — Будешь петь и вернешь все деньги, которые украла. Твоим импресарио буду я, и тебе придется платить десять процентов со всех заработков. По этому поводу мы составим соответствующий договор. А сейчас ты соберешь свои вещи, и мы уедем из этой крысиной норы.
— Ничего я пением не заработаю.
— А это уже не твоя головная боль. Я беру все на себя. И помни: при отказе ты направляешься прямиком в тюрьму. Давай, принимай решение, у меня мало времени!
— Ты мог бы оставить меня в покое? Я же говорю, что пением ничего не заработаю.
— Так ты едешь со мной или предпочитаешь посидеть в тюрьме?
Рут с ненавистью смотрела на меня, но меня это не очень заботило. Она всецело была в моих руках и могла хоть лопнуть от ненависти. Так или иначе, но я верну свои деньги.
— Хорошо, я еду с тобой, — выдавила она в конце концов.
Сборы не заняли много времени. Мне пришлось расстаться с четырьмя ее же долларами, чтобы уплатить за квартиру, и я привез ее в свой пансион.
Рут поселилась в той же комнате, что и прежде. Пока она раскладывала вещи, я написал договор, составленный из напыщенных, но совершенно безграмотных юридически фраз. Я именовался импресарио и получал право на десять процентов от всех доходов Рут. С этим документом я зашел в комнату девушки.
— Распишись вот здесь, — потребовал я, демонстрируя ей мое сочинение.
— Еще чего захотел! — заартачилась она.
— Тогда идем в участок.
В глазах Рут вновь вспыхнула уже знакомая мне ненависть. Помедлив, она нехотя поставила свою подпись.
— Вот так-то лучше. — Я спрятал документ в карман. — Сегодня же вечером наведаемся в «Голубую розу». Ты будешь петь, как никогда не пела прежде, и заключишь контракт на сто баксов в неделю. Из этих денег я возьму свои десять процентов, плюс тридцать долларов. В дальнейшем, беби, ты вначале будешь отрабатывать все, потраченное на тебя, а уж потом оставлять деньги себе.
— И все же я утверждаю, что не могу зарабатывать деньги пением. Скоро ты сам в этом убедишься.
— Ты не сможешь убедить меня. С таким голосом ты очень скоро сколотишь себе состояние.
Рут прикурила и жадно втянула в себя дым. Она как-то сразу обмякла, словно у нее вынули позвоночник.
— Как скажешь. Я выполню все твои условия.
— Так-то лучше. Что ты наденешь?
С явным усилием она поднялась со стула и открыла шкаф. У нее оказалось только одно платье, да и то основательно заношенное. Впрочем, насколько я знал, в «Голубой розе» не жалуют яркое освещение, так что платье должно было подойти, тем более что другого и не было.
— Я хочу есть. — Рут вновь тяжело опустилась на стул. — У меня с утра, и крошки во рту не было.
— Вечно у тебя одна и та же песня! Поешь, когда получишь работу. Куда ты дела деньги, украденные у меня?
Рут молча смотрела на меня некоторое время.
— Потратила. На что-то я же должна была жить.
— Разве у тебя нет постоянной работы?
— Нет. Только от случая к случаю.
— Что ты намерена петь сегодня? Пожалуй, «Тело и душа» больше всего подойдет для начала. А на бис?
— Ты уверен, что дойдет и до этого? — саркастически спросила она.
Я с трудом удержался, чтобы не залепить ей пощечину.
— Мы исполним старые мелодии. Ты помнишь слова песни «Не могу забыть того парня»?
— Да.
— Прекрасно. — Я подумал, что все будут поражены, услышав эту песню в исполнении певицы с таким чистым серебристым голосом. — Просто замечательно. — Я взглянул на часы. Было около четверти восьмого. — Мне нужно сделать кое-какие дела, а ты пока приведи себя в порядок и переоденься. Увидимся через час.
Взяв со стола ключ от номера Рут, я подошел к двери.
— Вот что, беби. Чтобы тебе не пришла в голову мысль о побеге, я тебя запру.
— Я не собираюсь бежать.
— Береженого бог бережет.
Я вышел из комнаты, запер дверь и отправился в бар Расти. Вручив неоновую вывеску, я предупредил, что сегодня вечером не появлюсь в баре.
Он с каким-то странным выражением глянул на меня. По всему было видно, что он смущен.
— Знаешь, Джек, — сказал он, потирая рука об руку, — пора нам поговорить с тобой. Мои постоянные клиенты не очень-то разбираются в твоей музыке. Я не в состоянии платить тебе тридцать долларов. И вообще, почему бы тебе не взяться за ум и не вернуться домой. Ведь здесь ты ведешь бесполезную жизнь. В общем, я не могу больше держать тебя. Уже заказана радиола-автомат. Ты работаешь последнюю неделю.
Я жизнерадостно улыбнулся.
— Как скажешь, Расти. Знаю, ты хочешь мне только добра, но домой я не поеду. Когда мы встретимся в следующий раз, у меня будет собственный «кадиллак».
Потеря тридцати долларов в неделю меня не очень огорчала. Я не сомневался, что с подобным талантом Рут вскоре начнет зарабатывать приличные деньги.
Выйдя из бара, я позвонил Уилли Флойду и сообщил, что привезу Рут примерно в половине одиннадцатого. Он согласился, хотя и без особого энтузиазма.
После этого я вернулся в пансион и заглянул в номер девушки. Она спала.
Времени до половины одиннадцатого еще оставалось порядочно, и я не стал будить ее. Пройдя к себе, я побрился, надел чистую рубашку, вынул из шкафа смокинг, тщательно почистил его и разгладил. Вообще-то смокинг выглядел далеко не блестяще, но другого у меня не было, а о покупке нового я не смел даже и мечтать.
Без четверти десять я вновь зашел к Рут и разбудил ее.
— Ну, без пяти минут звезда, нужно подниматься. В твоем распоряжении полчаса.
Рут выглядела довольно апатичной. От меня не укрылось, что ей стоило немалых усилий подняться с постели.
Может, она и в самом деле была голодна. Во всяком случае, вряд ли она сможет хорошо петь в таком состоянии.
— Слушай, я пошлю Кэрри за бутербродами, а ты пока одевайся.
— Как скажешь.
Равнодушие Рут беспокоило меня. Она начала медленно одеваться, а я ушел. Кэрри я обнаружил внизу, возле конторки. По моей просьбе она сводила в бар за бутербродами.
С пакетом в руках я поднялся в комнату Рут.
Девушка уже переоделась и сидела перед засиженным мухами зеркалом. Я положил пакет ей на колени, но она с брезгливой гримасой сбросила его на пол.
— Я ничего не хочу.
— Ах ты… — Я схватил Рут за руки, заставил встать и с силой встряхнул. — Приди же в себя, наконец! Ты будешь сегодня петь! Другой возможности уже не представится! Ешь эти проклятые бутерброды! Ты же вечно голодна!
