в макушку. Хрустнула кость. Не давая чудовищу опомниться, Степа бил снова и снова, орошая портреты вождей вязкой, дурно пахнущей жижей, вколачивая осколки черепа в обнажившийся мозг Степаниды Сивец. Позади торжествующе кричала Аллочка. Степа отбросил киянку, подошел, шатаясь, к верстаку и вцепился обеими руками в слесарные тиски. Поднял их и приблизился к извивающейся барыне. Из багрового месива глядел на людей красный глаз.
— Подавись!
Тиски с голодным чавканьем расплющили голову вампирши. Здание колыхнулось, словно выдохнуло. Выплюнуло из себя древний морок и стаю летучих мышей. И скорчившаяся на втором этаже Львовна откашляла не слизь и шерсть, а мглу, с мая роившуюся в душе, подчинившую волю, заставившую копать землю и вести на ночное кормление молодую коллегу.
Аллочка прижалась к груди спасителя.
«Теперь точно ей вдую», — подумал Степа устало.
Гадина подколодная
Смерть с косой. 1890 г
Тоня видела этот колодец каждый день, пропалывая огород или играя с собакой, и забыла, что он существует. Так со временем забываешь о родимом пятне на лице любимого, но колодец не был родимым пятном. Как оказалось, он был чумным бубоном.
О том, что он вообще существует, под носом, за мастерской отца, напомнила Лиза. В ту весну Тоне исполнилось четырнадцать. Она жила в просторном, лишенном любви доме с папой, бабушкой и старшим братом. Мама сбежала из семьи, когда Тоне было три, а брату — десять. Бабушка говорила, что у этой суки две души: одна — цыганская, другая — гулящей кошки. Происшествие и свалившиеся на голову тяготы превратили отца в мрачного и замкнутого человека. За неделю в приходской школе Тоня слышала в свой адрес больше теплых слов, чем за целую жизнь, а ведь ее учитель не был щедр на комплименты.
Дела у отца шли в гору, изготовленные им колеса для телег пользовались спросом, и он нанял Лизу, которая должна была помогать по хозяйству. Бабушка слегла, а брат пропадал в городе. Лишние руки не помешали бы.
Лиза приехала в их деревню издалека, с севера, и покорила броской внешностью местных парней. Была она стройна, на волосы не наглядеться: белоснежная коса спускалась ниже талии. Ухаживания Лиза решительно отвергала и тем вдвойне нравилась Тоне. К этой девушке, которая была ее старше всего на четыре года, Тоня тянулась как к матери.
— Что это у вас там?
— Где? — Тоня оторвалась от кадки с бельем. — А! Так это колодец. Он сухой. Всегда был сухим, сколько я на свете живу.
Оголовок из почерневших бревен оброс вьюнком и погрузился в землю наполовину. Чтобы маленькая Тоня не свалилась в шахту, отец накрыл колодец каменной плитой, а сверху приспособил колоду.
— Плохое место, — пробормотала Лиза, удивив Тоню. Она смотрела на бревна исподлобья, глаза потемнели, побелели губы. — Энергия дурная. У нас говорят, в заброшенном колодце гадина подколодная заводится. Змеюка, что силы из человека высасывает.
— Брось. — Тоня засмеялась, хотя от слов Лизы ей стало не по себе. — Взрослая, а в сказки веришь.
Лиза не ответила. А вскоре уехала из деревни: взяла у отца плату за труды, больше ни с кем не попрощалась. Тоня ужасно обиделась. И спустя полгода дулась, жаловалась цепному псу: «Я-то думала, мы — подруги».
О подколодной гадине и старом колодце Тоня вспомнила грозовым октябрьским вечером. Стихия сотрясала дом до основания. Тоня вошла в дальнюю, пахнущую кислым по́том комнату.
— Я вам ужин принесла. Как гремит, а? Илья-пророк разбушевался.
Бабушка не ответила. Тоня поставила еду на стол и зажгла керосиновую лампу. Свет озарил желтоватое морщинистое лицо. Бабушка таращилась на внучку остекленевшими глазами. Челюсть ее отвисла до ключиц.
Сердце Тони пропустило удар. Отмучалась старушка. Пускай злющая, но своя. И отец теперь еще угрюмее станет. Тоня шагнула к кровати. Что-то длинное, белесое выскользнуло из-под одеяла, стремительно пересекло комнату и шмыгнуло за дверь. Снаружи тоскливо завыл пес.
— Змея! Змея! — твердила Тоня, сидя за кухонным столом. Брат наблюдал за ней с привычным выражением то ли скепсиса, то ли презрения. В городе он растолстел, опух от пьянства. Отец мерял помещение шагами.
— Утром гроб сколочу, — говорил он. — Ты, сын, за доктором Сечиным сбегай. Завтра же и похороним.
— Пап, а как же змея? Она небось тут еще.
— Будешь продолжать эти бредни — выпорю, — предупредил отец. Подал дочери Псалтырь: — Иди к бабушке и до рассвета стихиры пой.
Брат хихикнул.
В углах кишели тени, в шелесте ливня слышались угрожающие голоса. Было страшно рядом с покойницей, но ослушаться отца Тоня не могла. Бабушке подвязали веревкой челюсть, закрыли глаза, но она подсматривала из-под дряблого века.
— Да найдет на них смерть, да сойдут они живыми в ад, ибо злодейство в жилищах их…
Тоня отложила Псалтырь, взяла лампу. За стеной кто-то прошел. Она встала со стула и прокралась к двери. Половицы противно скрипели.
«Змейка, а змейка, возвращайся в колодец…»
Тоня выглянула в коридор и увидела брата, парящего под потолком. Нет, не парящего, конечно, а висящего. Повешенного. Зрачки закатились, язык выпал, белая веревка впилась в горло.
— Чего орешь? — В коридоре появился отец. Заметил висельника, пошатнулся, сжал ладонями виски. В этот момент мертвец рухнул на половицы, грянул гром, веревка соскользнула с шеи и поползла в тень.
«Гадина подколодная! — осенило Тоню. — Убила бабушку, а теперь и братика задушила!»
Отец метался по коридору, высматривая змею.
— Чего стоишь? — рявкнул он. — Оружие какое-нибудь достань!
Тоня метнулась на кухню, оттуда — в кладовую, схватила вилы и побежала обратно через заполоненный тенями дом. Отец сидел у стены. Тоня решила, он плачет над телом сына, но, подняв повыше керосинку, поняла, что ошиблась.
Подколодная гадина лезла отцу в глотку. Даром он пытался ухватить верткое длинное тело пальцами. Змея пробиралась все глубже, заставляя шею мужчины вздуваться. Слюна лилась на бороду, округлившиеся глаза молили дочь о помощи, но что она могла предпринять? Подколодная целиком забралась в рот отцу, свернулась в желудке, а может быть, в легких. Мужчина засучил ногами и умер. Шарахнула молния, высветив театр мертвецов. Тоня попятилась, скуля.
«Дьявол! — подумала она. — Дьявол убил мою семью!»
— Не дьявол, — возразили сзади. Тоня резко обернулась. Она различила девичий силуэт в полумраке у кухни и узнала голос.
— Лиза? — выдохнула Тоня. — За что?
— За то, что изнасиловал меня и задушил.
Лиза шагнула в полоску тусклого света. Ее истлевшее лицо кишело жуками. В пустых глазницах порхали светлячки. Палец с почерневшим ногтем указал на труп отца, потом — на
