Какъ уже упомянуто, сама Рокси была по наружности чуть ли не бѣлѣе любой бѣлокожей барышни или барыни ея лѣтъ, но шестнадцатая доля негритянской крови, струившаяся въ ея жилахъ, брала перевѣсъ надъ остальными пятнадцатью и превращала эту красавицу передъ лицомъ закона въ негритянку. Она была невольницей и въ качествѣ таковой могла быть продана своимъ хозяиномъ, кому заблагоразсудится. Въ ребенкѣ ея имѣлась тридцать одна доля бѣлой и всего лишь одна доля негритянской крови, но это не мѣшало ему оказываться тоже рабомъ и считаться настоящимъ негромъ въ глазахъ закона и обычая. У этого мальчика были такіе же голубые глазки и свѣтло-русые льняные волосы, какъ и у его бѣлаго товарища. Даже и самъ отецъ бѣлаго ребенка, весьма рѣдко навѣщавшій дѣтскую, могъ отличить обоихъ дѣтей единственно только по ихъ костюму. Бѣлый ребенокъ красовался въ тоненькомъ мягкомъ муслиновомъ платьицѣ и носилъ на шеѣ коралловое ожерелье, тогда какъ на маленькомъ невольникѣ надѣта была только одна грубая рубашка изъ небѣленаго полотна, спускавшаяся до колѣнъ. Ни о какихъ драгоцѣнностяхъ у него, разумѣется, и помину не было.
Бѣлаго ребенка звали Томасъ Бекетъ Дрисколлъ. Что касается до невольника, то онъ долженъ былъ довольствоваться прозвищемъ valet de chambre (камердинеръ). Невольникамъ не полагалось тогда носить фамильныхъ именъ, а Роксана слышала гдѣ-то это прозвище и нашла, что оно звучитъ очень пріятно. Предполагая, что это какое-нибудь христіанское имя, она надѣлила имъ своего дорогого малютку. Путемъ естественнаго сокращенія оно скоро превратилось въ «Чемберса».
Вильсонъ, въ качествѣ близкаго сосѣда, былъ немножко знакомъ съ Роксаной. Когда состязаніе въ остроуміи начало немножко стихать, онъ вышелъ изъ дому, чтобы запастись кое-какимъ новымъ матеріаломъ для своего архива. Замѣтивъ на себѣ взоръ бѣлаго человѣка, Джасперъ немедленно же принялся энергически работать. Вильсонъ, поглядѣвъ на дѣтей, спросилъ:
— Который изъ нихъ старше, Рокси?
— Оба они ровесники, сударь. Имъ теперь ровно по пяти мѣсяцевъ: они родились какъ разъ перваго февраля.
— Прехорошенькіе малыши! Нельзя даже сказать, который изъ нихъ красивѣе.
Алыя губки Роксаны раскрылись радостной улыбкой, выставившей напоказъ жемчужные зубы.
— Сердечно благодарю васъ, мистеръ Вильсонъ, — сказала она. — Съ вашей стороны, очень мило говорить про этихъ дѣтишекъ такимъ образомъ, потому что одинъ изъ нихъ просто-напросто негръ. Правда, что я сама считаю его прекраснѣйшимъ негритенкомъ, но это, безъ сомнѣнія, мнѣ только кажется, какъ родной его матери.
— Какъ отличаете вы ихъ одного отъ другого, когда оба они раздѣты?
Роксана залилась громкимъ хохотомъ, соотвѣтствовавшимъ ея росту и объяснила:
— Я-то могу еще различить ихъ другъ отъ друга, г-нъ Вильсонъ, но готова поручиться, что мой хозяинъ, Перси Дрисколль, не могъ бы этого сдѣлать, даже и для спасенія собственной своей жизни.
Побесѣдовавъ еще нѣсколько времени съ Роксаной, Вильсонъ раздобылъ для своей коллекціи оттиски пальцевъ правой и лѣвой ея рукъ на стеклянныхъ пластинкахъ, которыя подписалъ и помѣтилъ 1 іюля 1830 года. Подобнымъ же образомъ были сняты оттиски правыхъ и лѣвыхъ рукъ обоихъ мальчугановъ, помѣченные ихъ именами и тѣмъ же самымъ числомъ.
Два мѣсяца спустя, а именно 3 сентября, Вильсонъ, снялъ опять оттиски пальцевъ Роксаны и обоихъ ея питомцевъ. Онъ говорилъ, что хочетъ обзавестись цѣлой серіей такихъ снимковъ, отдѣленныхъ другъ отъ друга въ періодѣ дѣтства промежутками въ нѣсколько мѣсяцевъ, потомъ, въ послѣдующемъ возрастѣ, можно будетъ ограничиться промежутками въ нѣсколько лѣтъ.
На слѣдующій день, а именно 4 сентября, случилось событіе, которое произвело на Роксану очень сильное впечатлѣніе. У ея барина, Перси Дрисколля пропала «опять» небольшая сумма денегъ. Слово опять употреблено здѣсь, дабы показать, что означенное событіе случалось уже и раньше. Дѣйствительно, оно произошло въ четвертый уже разъ въ сравнительно небольшой промежутокъ времени. Терпѣніе Дрисколля поэтому истощилось. Онъ былъ человѣкомъ довольно гуманнымъ по отношенію къ невольникамъ и прочему своему рабочему скоту. Еще болѣе человѣчно относился онъ къ заблужденіямъ и проступкамъ своей собственной расы, но, тѣмъ не менѣе, не могъ выносить воровства, а между тѣмъ сознавалъ, что въ домѣ у него завелся воръ. Не подлежало сомнѣнію, что это былъ кто-нибудь изъ его негровъ. Надлежало безотлагательно принять строгія мѣры для пресѣченія домашнихъ кражъ, по крайней мѣрѣ, на будущее время. Хозяинъ созвалъ рабовъ передъ господскія свои очи. Кромѣ Роксаны, ихъ насчитывалось трое: мужчина, женщина и двѣнадцатилѣтній мальчуганъ (они не состояли, впрочемъ, въ родствѣ другъ съ другомъ). Перси Дрисколль объявилъ имъ всѣмъ:
— Вы были предупреждены заранѣе, но это ни къ чему путному не привело. Теперь надо показать примѣръ, а потому я продамъ вора. Признавайтесь: кто изъ васъ виноватъ?
Всѣ четверо содрогнулись при этой угрозѣ, такъ какъ имъ жилось у Дрисколля хорошо, и можно было опасаться, что у новыхъ хозяевъ судьба ихъ перемѣнится къ худшему. Всѣ начали запираться самымъ упорнымъ образомъ: каждый утверждалъ, что въ жизнь свою никогда не кралъ денегъ. Иное дѣло стащить кусочекъ сахару, пирожное, блюдечко меду, или вообще какое-нибудь лакомство, которое барину Перси на самомъ дѣлѣ вовсе не нужно, и на которое онъ не обращаетъ и вниманія. Что касается до денегъ, то никто изъ вѣрныхъ рабовъ ни за что въ свѣтѣ не согласился бы поживиться даже и господской полушкой. Эти краснорѣчивыя заявленія не повліяли, однако, на г-на Дрисколля и не заставили его расчувствоваться. Онъ отвѣчалъ каждому изъ невинныхъ своихъ рабовъ строгимъ заявленіемъ:
— Ну, такъ назови же мнѣ вора.
На самомъ дѣлѣ, всѣ они были виноваты, за исключеніемъ Роксаны, которая подозрѣвала, что остальные трое воровали, но не была въ этомъ вполнѣ увѣрена. Она приходила теперь въ ужасъ при мысли о томъ, что чуть не провинилась и сама. Роксану спасла въ данномъ случаѣ отъ грѣха торжественная служба и проповѣдь, происходившая за двѣ недѣли передъ тѣмъ въ «цвѣтной» методистской церкви. Слушая проповѣдь, Рокси сама прониклась религіозными принципами. Какъ разъ на другой день послѣ этой проповѣди, когда Роксана чувствовала себя еще подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ «благодати» и гордилась непорочнымъ душевнымъ своимъ состояніемъ, хозяинъ оставилъ парочку долларовъ на письменномъ своемъ столѣ безъ всякаго призора. Невольница встрѣтилась съ этимъ искушеніемъ, обтирая пыль въ кабинетѣ. Увидѣвъ серебряныя монеты, она остановилась, поглядѣла на нихъ съ негодованіемъ, все сильнѣе накипавшемъ въ ея душѣ, и воскликнула:
