Экипаж «Весты» насчитывал 16 офицеров, чиновников и волонтеров «благородного» происхождения и 118 нижних чинов, в том числе и добровольцев из состава ее прежней «ропитовской» команды. Для управления аппаратом Давыдова на пароход был специально назначен офицер Артиллерийского отдела МТК подполковник Чернов. На «Весте» служил и одноклассник Рожественского — лейтенант А. С. Кротков, а в числе волонтеров был известный в будущем изобретатель и конструктор подводных лодок С. К. Джевецкий. Изобретателем был и сам командир — Н. М. Баранов, винтовка его конструкции состояла на вооружении чинов флота. Решительный и твердый характером, Баранов был много старше своих офицеров, из сорокалетней своей жизни он уже отдал 23 года флоту, в который поступил во время Крымской войны.
Вечером 10 июля 1877 г. «Веста» миновала линию минных заграждений Одесского рейда и взяла курс на Кюстенджи (Констанцу). Инструкция главного командира Н. А. Аркаса предписывала командиру крейсера уничтожение военных и коммерческих судов противника, осмотр других подозрительных судов и испытания приборов Давыдова; открытых встреч с броненосцами следовало избегать и вообще вступать в бой с военными кораблями только в случае уверенности в успехе.
На рассвете следующего дня, когда «Веста» находилась примерно в 35 милях от Кюстенджи, сигнальщик с форсалинга доложил о появлении на левом крамболе (около 45° левого борта) черного дыма. Командир немедленно приказал изменить курс навстречу неизвестному судну. Из‑за плохой видимости тип последнего долго не удавалось установить, и лишь когда оба корабля сблизились до расстояния около 3 миль, для Баранова стало ясно, что это отнюдь не «купец», а турецкий броненосец с хорошо различимым центральным казематом…
Как выяснилось позже, «Веста» встретилась с броненосным корветом «Фетхи–Буленд» под командованием капитана Шукри–бея. Построенный в Англии на рубеже 60–70–х гг., «Фетхи–Буленд» при водоизмещении 2806 т. развивал скорость до 13 уз. и был вооружен четырьмя казематными 9–дюймовыми (229–мм) орудиями Армстронга и одним 7–дюймовым (178–мм. ) баковым орудием. По весу бортового залпа (282 кг.) турецкий корабль превосходил «Весту» почти в три раза, а кроме этого, был защищен 229–мм. бортовой броней и 152–мм. броней каземата.
При таком соотношении сил нечего было и думать об атаке противника, поэтому Баранов, обменявшись с турецким кораблем первыми безрезультатными залпами, поспешил повернуть на обратный курс и приказал увеличить ход до полного. Капитан Шукри–бей бросился в погоню. Вскоре выяснилось, что «Фетхи–Буленд» медленно, но неуклонно настигает «Весту». Погоня началась в 8 час. утра — впереди был целый день.
Капитан–лейтенант Баранов стремился удерживать грозного противника за кормой, не давая ему возможности выйти на траверз своего крейсера. В последнем случае сильный бортовой огонь броненосца мог превратить «Весту» в решето и вывести из строя ничем не защищенную машину. Находясь на кормовых углах русского судна, «Фетхи–Буленд» был вынужден стрелять из одного 7–дюймового погонного орудия. «Веста» отвечала ему из 107–мм. пушки и двух мортир.
Из‑за сильного волнения после прошедшего накануне шторма оба противника долго не могли пристреляться. «От первого выстрела до первого раненного прошло ровно три часа», — записал в своем дневнике судовой врач И. Франковский. Вскоре после этого попадания в «Весту» стали следовать одно за другим, и каждое угрожало пароходу непоправимыми последствиями. «Фетхи–Буленд» также получил целый ряд попаданий, которыми была пробита палуба, изрешечена дымовая труба, поврежден один из котлов, но броненосец не отставал. К полудню дистанция между кораблями сократилась до нескольких кабельтовых. Огнем броненосца на «Весте» был разрушен вельбот, пробита палуба, уничтожена мортира, а над крюйт–камерой начался пожар.
Все это время лейтенант Рожественский, не имевший непосредственных обязанностей по боевому расписанию, состоял при нестрелявших орудиях и напряженно наблюдал за ходом неравного поединка. Кормовыми орудиями «Весты» распоряжались лейтенант Кроткое и прапорщик Яковлев. Экипаж «Весты», несмотря на потери, сражался с завидным хладнокровием и мужеством, но силы сопротивления иссякали по мере уменьшения дистанции. Вызванная Барановым наверх стрелковая партия разогнала турецких матросов от дальномера, однако сосредоточенные залпы Весты» давали перелеты, так как «Фетхи–Буленд» быстро приближался с явным намерением таранить русский пароход. Николай Михайлович уже думал о возможном абордаже и прикидывал возможность контратаки броненосца кормовыми минными шестами.
В это время Чернов доложил командиру о невозможности дальнейшего использования аппарата Давыдова «Я согласился на просьбу подполковника Чернова, — указывал в своем рапорте Баранов, — и поручил ему вместе с лейтенантом Рожественским попробовать сделать еще сосредоточенный залп». Но едва Чернов успел вернуться на ют, как был смертельно ранен разрывом тяжелого снаряда. Склонившемуся над ним Рожественскому он успел сказать: «Стреляйте из левой кормовой. Она наведена». Вместе с Черновым на юте пал и прапорщик Яковлев, а лейтенант Кротков был ранен сначала в спину, а потом в лицо. Проводники к аппарату Давыдову оказались перебитыми осколками, которые также повредили отдельные элементы приборов.
И здесь лейтенант Рожественский не растерялся и принял на себя командование кормовой артиллерией, громко распоряжаясь с возвышенного банкета под градом осколков и шрапнели. Зиновий Петрович, действуя скорее интуитивно, чем сознательно, попытался вернуть к жизни аппарат Давыдова и скомандовал к залпу. Один из снарядов этого залпа поразил боевую рубку броненосца[18]. «Фетхи–Буленд» заволокло дымом, и вскоре после этого Шукри–бей вышел из боя, повернув на юго–запад. Бой неожиданно прекратился.
Моряки «Весты», уже приготовившиеся к абордажу, в полном молчании стояли на окровавленной палубе, провожая глазами удалявшегося противника. Снизу карабкались наверх машинисты и кочегары, ложившиеся на палубные доски в полном изнеможении после 5–часовой напряженной работы. Кто‑то крикнул «ура», победный клич тут же подхватили десятки голосов. Уцелевшие офицеры спустились в кают–кампанию, где на диванах стонали раненые. Неравный бой стоил «Весте» 12 убитых (3 офицера) и 24 раненых (4 офицера). Из строя выбыл каждый четвертый член экипажа. Сам Баранов был дважды контужен.
Во втором часу ночи 12 июля 1977 г. «Веста» благополучно прибыла в Севастополь, но до утра оставалась на внешнем рейде, так как береговые батареи затруднились в опознавании и открыли огонь. Зато с рассветом встречать героический корабль на берег бухты вышло едва ли не все население города Современники не без оснований сравнивали бой «Весты» с подвигом легендарного брига «Меркурий» (1829). «Честь русского имени и нашего флага поддержана вполне», — докладывал в Санкт–Петербург адмирал Аркас[19]. Командир «Весты» Баранов в своем рапорте о бое указал: «Доносить о подвигах особенно отличившихся г. г. офицеров я по совести не могу. Кроме меня, исполнявшего свой долг, остальные заслуживают удивления геройству их и тому достоинству, с которым они показывали пример мужества и необычайной храбрости… Из нижних чинов мне также очень трудно указать на наиболее отличившихся, отличны были все…»
Подвиг экипажа «Весты» был вознагражден по достоинству. Баранов стал капитаном 2–го ранга, флигель–адъютантом императора и получил орден Св. Георгия 4–й степени. Все оставшиеся в живых офицеры были произведены в следующие чины «за отличие», удостоены орденов Св. Владимира 4–й степени с мечами и бантом (признак боевой награды) и пожизненных пенсий в размере двухгодового оклада жалованья.
15 июля, сразу после подписания высочайшего приказа о награждении, адмирал Аркас по докладу Баранова телеграфировал в столицу: «… я считаю своим долгом ходатайствовать о награждении старшего офицера лейтенанта Владимира Перелешина и лейтенанта Зиновия Рожественского орденом Св. Георгия 4–й степени, как лиц, которым подлежит честь спасения парохода и решения боя удачно произведенным выстрелом».
Первоначальный приказ в Петербурге великодушно менять не стали, а на следующий день издали другой, которым В. П. Перелешин и З. П. Рожественский были удостоены еще и орденов Св. Георгия в «награду оказанных ими подвигов храбрости». Так Зиновий Петрович получил высшие боевые отличия и вне очереди стал штаб–офицером, украсив эполеты бахромой и двумя звездами. Ему же выпала честь доставить в столицу подробные рапорты Аркаса и Баранова, а также доложить генерал–адмиралу свои «личные объяснения об этом сражении, покрывшем славою наш флаг».
Несмотря на желание адмирала Аркаса, капитан–лейтенант Рожественский в Николаев уже не вернулся. Из Санкт–Петербурга он был откомандирован в Нижнедунайский отряд капитана 2–го ранга И. М. Дикова. В отряде Зиновий Петрович некоторое время плавал на шхуне «Бомборы», но в боевых действиях уже не участвовал: война шла к победоносному завершению. С окончанием кампании на реке он был назначен одним из представителей флота в Главную квартиру действующей армии на Балканах, где и числился до января 1879 г.
