признаётся друг.
«Вдругорядь снаряды подвозят и подвозят. ЗИЛ-157 (воинский) – зверь-машина. Прёт и в гору и по целине, и по грязи с полным удовольствием. Так уж он задуман. Люди менее совершенны. Например, арсенальным издавна внушают: не перегружать!. Только почему-то в их умы препростое не проникает. Что в лоб им, что по лбу – сколько раз блестяще доказали.
Представь кинцо умилительное: лето, теплынь, благодать с тишиною. Лишь мы при своих обоюдоострых занятиях. Кому нужда до нас добраться, надо без выбора миновать крутой поворот. Вроде, как на войне получается. Но на что короли отечественных дорог? Тем боле при погонах СФ!
Вот гружённый снарядами зверюга выкатывает дугой и… падает. Нет, не так! Плавненько, плавненько, нехотя, нехотя ложится на бок. Резиновые лапти колёс крутиться ещё изволят. Дружно валят из кузова прочь зелёные артиллеристские ящики.
Ни у кого ни на копейку мандража. Судовой народ уже усвоил: наши припасы не рвутся. Во-первых, все беломорские острова – святые. Во-вторых, взрыватели умными людьми заранее свинчены.
Остаётся занятное живое кино досмотреть. Так-так. Замелькали очумелые кадры. В сторону неба открывается водительская дверца. Точно из башни танка КВ[12] вылезает водила – матрос срочной службы. Костромские признают в нём разбитного красавца Серёгу. За десятки ходок примелькался как-никак.
За Серёгой, обязательным к рейсу сопроводительным приложением, оттуда же – офицер. Однако, видать, струхнувший вмёртвую. На мундире чёткие отпечатки подмёток того, кто вылез первым.
Армейский устав на какое-то время перестаёт срабатывать, ибо молодой орёт на офицера: – Ну, что! Говорил я тебе: негоже брать лишку! Учился фигне всякой, а в мастёвом ни хрена не рубишь!
Объект порицания, забыв свой немалый чин, бессловесен, как скульптура пленного партизана. Наконец Серёга миролюбиво смягчился. – Тьфу на тебя!
Не спеша идёт к нам попить флотского компота. После поместительной кружки интересуется: – Ну, как я в натуре и словесно замполита части оттоптал? – Классно!
Руководитель погрузки – местночтимый капитан-лейтенант А.А.[13] – берётся продолжить разборку по очевидному праву. Почитай, все островные стрелки к нему сходились. Будь то по арсенальным делам, будь то по военторговской нужде. Стало быть, и это непотребно-горяченькое на скольких глазах только что сотворенное.
Драил он тактично, литературно и всё ж с полной подрезкой крыльев дутой самости. Оценить если – так на классно с плюсом».
Прикол десятый. Чёрт-те что!
Довольно, решил я, под Алексея подделываться. Нырну-ка в чисто повествовательную манеру. Ежели в чём оступлюсь или кому-то в обиду покажется, только на мне вина. Ругайте, чего уж там. На то и автор.
Со времён, когда на самом верху заталдычили: «перестройка, ускорение», начали ко всему подходы меняться. День за днём страна по тихой воде съезжала в неуправляемый бардак. Заприключались досель немыслимые глюки в армии, во флоте. А в ВВС «Миг-25» без лётчика(!) до Бельгии долетел и рухнул. Во как!
…Исходная точка «Костромы» выражалась всегда одинако: загрузились. Дают, как положено, оповещение по флоту: «Перевозка боезапаса». Вроде всё по уму, красиво до чёткости 12-кратного бинокля.
Несколько суток и приходят в свой обетованный, закрытый порт Северодвинск. Раз у родной причальной стенки, значит, рейс сломали. Вроде и выгрузка началась.
От снабжения собранного с точек, по сути просроченного хлама, быстренько их избавили. Лишь трюм полный взрывоопасного добра никого не колышет. Тихий, каютный Захарыч и то досаду поимел. Когда стоическое терпение его лопнуло, обратился адресно: – Алексей Германович, вы старпом. Пробейте это.
Направился тот звонить. Товарищи-де соответствующих званий, так-то и так-то. Не упустил случая законно поинтересоваться, скоро ль приступите? Вместо благого заверения получает ничего не значащий словесный ответвитель: «Принято». С подтекстом «сиди, не умничай».
В наступивших новых сроках тот же ступор. И как видно, полная рассогласовка, что с «Костромой» делать? По всему видать, не до неё, родимой.
К чему призвана каждая служба, тем в собственное удовольствие и занимается. Так элитные ПэДээСники[14], живой щит от вражьих происков, решают вблизи потренироваться. То есть с азартом побросать своих особых гранат.
Надо ль говорить: отличное средство против подводных диверсантов. Годилось и для костромских – взлететь к чёртовой матери. Как кувалдой один за другим, лупят по древнему корпусу сильнейшие гидравлические удары. Пытливые из неробкого десятка прикидывают, на котором «буме» к небесам закинутся?
Алексей, презрев напутствие кэпа, бегом на связь с диспетчером. Открытым текстом взывает: – Ребята! Дробь на пост! Смирите ПэДээСников! У меня триста тонн боезапаса! Рванёт – от вашего курятника(!) и вокруг ничего не останется!
Хипеж SOS дошёл до тех, кому по службе бдеть вменёно. «Кувалда», подобная братской погибели, бесследно утопилась. Тут же валит к ним суровое охранение из автоматчиков. Вскоре на причал по-фронтовому вкатил «козёл»[15] особистов. У тех мужиков всё на серьёзе тяжёлой степени. Хоть с любого продолжение рассказов о майоре Пронине пиши. Потому и уважают.
Первый их вопрос был вааще гвоздевой: «Куда и кому перед выходом судна докладывали?»
Не пряча честных глаз, ответствовали: «Как полагается, заблаговременно давали оповещение. Ну, и рутинный доклад по приходу представили».
Люди с непроницаемыми лицами для начала переглянулись. Блицвизит в радиорубку нанесли. Затем – «пожалте объяснительные».
Что толку мусолить свежее дело? Офицеры поторопились к себе клубок странных непонятностей распускать. Быстро-таки справились. Чай, все доки анализа, дедуктики и виденья, как шилом насквозь. Рядом с их талантами Ватсон хнычет. Шерлок Холмс стреляется. Задетый за живое, аристократичный Пуаро обмочит кафель парижской общедоступной писсуарии. Знай наших, Европа!
Оказалось, осечка вовсе по-пустому месту щёлкнула. Нарочно не придумаешь того дурацкого маловероятия. Но как жизнь преподнесла, так и смонтировали пронины короткую мультяшку. Не в картинках, конечно, – в словах.
После того, как оповещению с «Костромы» шифровальщик читаемый вид придал, в штаб впорхнула вольнонаёмная девчушка. Под обязательную роспись наряду с другими бумагами его забрала. Да не очень-то озаботившись, кому их раскидать, поступила с разумением блондинки. То роковое оповещение в папку и на полку. А в соседнем сером скоросшивателе доклад по приходу днями позже похоронила.
За каждым подобным разочком, уверенная в себе стилистка, без зеркала(!) подкраской губочек занималась и многим этаким же важным.
Вольно ныне всякому над тем посмеяться. Кроме каковских, думаете? …
Всё ж одно забавное последствие к сему случаю сразу пристегнулось. Долго диспетчера на Алексея обижались. Как их важнейший пост посмел обозвать курятником?!
Прикол одиннадцатый. Под камнями перестройки
В 93-м Алексей уж как два года капитанил на «Костроме». Ходила она вдоль беломорского побережья по заданию, весьма сочетаемому с
