Это утверждение имеет право на существование и потому, что властные структуры, как правило, заинтересованы в изготовлении и продаже алкоголя, являющегося при режиме государственной монополии на спиртные напитки важным источником пополнения национального бюджета. Таким образом, трезвенники, сами того не ведая, способны пробить брешь в государственных ресурсах. Одновременно алкоголики, исправно и активно покупающие водку, вина, пиво и т. д., — физически неполноценные люди и экономически нерентабельные работники — составляют общественный балласт и создают серьезную угрозу утраты генофонда населения. Кроме того, эта группа создает массу проблем для собственных семей, наиболее склонна к правонарушениям и т. п., что тоже не позволяет назвать ее поведение общественной нормой.
Таким образом, с государственно-экономической, социально-культурной и бытовой позиций девиантами являются как алкоголики, так и абсолютные трезвенники. В данном случае нормой следует назвать образ жизни умеренно пьющих, коими, согласно данным уже приведенного обследования, считают себя более 70 % населения. Эти люди в достаточном объеме пополняют государственную казну, время от времени приобретая спиртные напитки, адекватны в своих бытовых практиках историко-культурным традициям и, благодаря соблюдению меры в потреблении спиртного, являются полноценными работниками, законопослушными гражданами и способны выполнять свои репродуктивные функции. Для сохранения стабильности данной нормы, тем не менее, требуются значительные усилия как властных структур, так и отдельных личностей. Государству необходимо соблюсти меру в производстве и реализации спиртосодержащей продукции, не превращая ее в главный источник пополнения бюджета. В личностном же аспекте важна стратегия выживания, ценностные установки, уровень психологического здоровья. Не менее важным для укрепления нормы является и отношение к аномалии. Трезвеннический образ жизни, хотя и является отклонением, не представляет серьезной социальной опасности и не требует, в отличие от алкоголизма, особого отношения государства. Важную роль играют формы социального контроля, опирающиеся на систему нормализующих суждений власти.
Историческая традиция свидетельствует, что в российской ментальности на протяжении многих веков неизменно присутствует отрицательное отношение к пьянице, настороженность — к абсолютному трезвеннику и позитивная оценка умеренно пьющего. Значительно более противоречивой является политика государства в области производства и потребления спиртного. Не удивительно, что в русской истории коренные перемены оказывались связанными с вопросом об алкогольных напитках и пьянстве. Многие крупные российские государственные деятели уделяли особое внимание проблеме отношения к спиртному. При Иване Грозном впервые на Руси появилась система казенной продажи тогдашних алкогольных напитков — меда и пива. Алексей Михайлович (Тишайший) запретил частные кабаки. Крупный российский реформатор С. Ю. Витте ввел в 1895 г. винную монополию. При последнем русском императоре Николае II в 1914 г. был принят закон, запрещающий свободную продажу спиртного.
Большевики столкнулись с «пьяной проблемой» уже в первые дни октябрьского переворота 1917 г. В конце ноября — начале декабря в Петрограде произошли знаменитые винные погромы, с которыми правительство В. И. Ленина довольно быстро и успешно справилось. Более трудной для него оказалась задача сформулировать собственный взгляд на вопросы производства и потребления алкоголя, определить, что является нормой, а что носит аномальный характер.
Новая власть поначалу вообще не собиралась заниматься продажей спиртного на государственном уровне. Несколько нормативных актов периода «военного коммунизма», в частности, декрет «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими» (май 1918 г.) и декрет «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ» (декабрь 1919 г.) были скорее продолжением политики тотальной национализации всех видов производства.
Утопические воззрения большевиков на возможность пополнять бюджет без торговли вином особенно ярко проявились после окончания гражданской войны. В ленинской концепции построения социализма в России не было места спиртному как источнику добычи «легких денег». В мае 1921 г. на X Всероссийской конференции РКП(б) В. И. Ленин заявлял, что «…в отличие от капиталистических стран, которые пускают в ход такие вещи, как водку и прочий дурман, мы этого не допустим, как бы они не были выгодны для торговли, но они ведут нас назад к капитализму…»[8]. В марте 1922 г. на XI съезде РКП(б) Лениным вообще был поставлен вопрос о категорическом недопущении «торговли сивухой» ни в частном, ни в государственном порядке[9]. В определенной мере это можно истолковать как объявление трезвости законом повседневной жизни. Во всяком случае, нормализующие суждения власти не способствовали созданию материальной основы потребления алкоголя — производству спиртных напитков. Кроме того, большевики считали необходимым полностью изменить бытовые традиции. Известно, что в российской повседневной практике выпивкой сопровождались многие религиозные обряды. Вторжение советских властных структур в сферу «обычного права» церкви — контроля за брачно-семейными отношениями, вопросами рождения и смерти, влекло за собой их политизацию, сопровождавшуюся искоренением привычных обрядовых деталей, в частности, употребления алкоголя в ритуальном значении. Конечно, четко выцелить, что в данном случае первично, а что вторично: борьба с религией или с алкоголем, — сложно. Но характерное для большевиков приписывание церкви стремления к спаиванию народа, особенно в дни религиозных праздников и в моменты исполнения треб, удивительным образом создавало основу для объявления абсолютной трезвости нормой жизни в коммунистическом и атеистическом обществе. А именно такое общество планировалось построить.
Полный отказ от спиртного в иллюзорных представлениях большевиков носил антибуржуазный характер. Безалкогольный досуг сознательных пролетариев должен был стать антиподом практик повседневной жизни высших слоев царской России. Представления идеологов и руководителей советского государства о природе алкоголизма тоже носили утопический характер. Новая власть восприняла традицию отрицательного отношения к пьянству. Но оно было объявлено пережитком капитализма, проявлением, как выразился Ленин на II Всероссийском съезде профсоюзов, «…традиционной психологии капиталистического общества»[10]. Программа РКП(б) причислила злоупотребление спиртным к «социальным болезням», развивающимся на почве общественной несправедливости. Предполагалось, что при социализме не будет причин, порождающих пьянство. Пока же развитию порока отчасти должен был воспрепятствовать декрет правительства «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ». Он в определенной мере подтверждал «сухой закон» 1914 г. Кроме того, по инициативе Ленина в план ГОЭЛРО было внесено дополнение следующего содержания: «Запрещение алкоголя должно быть проведено и далее в жизнь, как безусловно вредного для здоровья населения»[11]. Эта последняя фраза характеризует свойственную большевистскому режиму хаотичность и непоследовательность при решении многих вопросов. Запрещая продажу алкоголя, большевики одновременно заявляли, что у рабочих и нет особой потребности в нем. А разработав в декрете «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта…» систему наказаний за появление в нетрезвом виде в общественных местах, властные структуры не добивались осуществления ее на практике, уповая на сознательность революционного народа.
Действительно, большевики явно идеализировали облик рабочего класса — того социального слоя, который должен был определить моральный климат в новом обществе. Ленин, по воспоминаниям К. Цеткин, совершенно серьезно считал, что «пролетариат — восходящий класс… не нуждается в опьянении, которое оглушало бы его или возбуждало. Ему не нужно ни опьянение половой несдержанностью, ни опьянение алкоголем»[12].
Идеологи и руководители пролетарской революции не могли себе представить, что злоупотребление спиртными напитками — порок достаточно живучий. В классической теории девиантности алкоголизм связан с состоянием аномии, при котором особенно ощутимы подмеченные Мертоном жесткие ограничения доступа большей части населения к специфическим символам успеха[13]. Реакцией на подобную общественную ситуацию в большинстве случаев является отклонение от обычных форм поведения, и виды этого отклонения различны — от откровенного бунта до ретритизма (ухода от действительности). Ретритизм выражается, прежде всего, в пьянстве и наркомании. В своих более поздних работах Мертон разграничивал аномию в обществе в целом и аномию как состояние индивида[14]. В последнем случае человек, избравший алкоголь и наркотики как способ ухода от действительности, тяготится не абстрактной ситуацией социального неравенства в целом, а собственной социальной неустроенностью. Люди, испытывающие подобные чувства, наличествуют в любом обществе[15].
