Октябрь 1917 г., помимо социального строя, коренным образом изменил и тип российского наркомана, явно его демократизировав. Немаловажную роль в этом процессе сыграла Первая мировая война. Не следует забывать, что нередко приобщение к морфию являлось, в частности, следствием тяжелых ранений, излечение которых требовало хирургического вмешательства с применением наркотиков. Однако в медицинской среде морфием кололись не только больные, но и сами медики. Данные, относящиеся к 1919–1922 гг., свидетельствуют, что в Петрограде почти 60 % морфинистов были врачами, медсестрами, санитарами, остальные прошли воинскую службу.
Но не только увечья и физические страдания побуждали колоться морфием. Победивший народ не замедлил приобщиться к наркотикам, как к определенному виду роскоши, ранее доступной только имущим классам. Здесь четко прослеживается стремление смены иерархии стандартов поведения. Петроградская милиция в 1918 г. раскрыла действовавший на одном из кораблей Балтийского флота «клуб морфинистов». Его членами были вполне «революционные» матросы, не только организованно приобретавшие наркотик, но и даже вербовавшие новых членов для своего клуба.
Эфир также не был забыт в новых социальных условиях. Его сильный галлюциногенный эффект привлекал к себе даже представителей новой большевистской элиты. Художник Анненков вспоминал, как в 1919 г. в Петрограде он вместе с Н. Гумилевым получил приглашение от двоюродного брата М. Урицкого Б. Г. Каплуна, тогда управляющего делами комиссариата Петросовета, понюхать конфискованного эфира. Каплун, этакий большевистский бонвиван, вообще отличался большими причудами. Он явно покровительствовал искусству, был организатором первого в России крематория, имел бурный роман со знаменитой балериной О. Спесивцевой. Сам Каплун только изображал себя эфироманом, но слабостям других потакал с явным удовольствием, рассматривая наркоманию как код богемной личности. Анненков вспоминал: «Каплун принес из другой комнаты четыре маленьких флакончика, наполненных эфиром… Все поднесли флакончик к носу. Я — тоже, но «уход в сновидения» меня не привлекал: мне хотелось только увидеть, как это произойдет с другими… Гумилев не двигался. Каплун закрыл свой флакончик, сказал, что «хочет уснуть нормальным образом», и, пристально взглянув на Гумилева, пожал мне руку и вышел из кабинета, сказав, что мы можем оставаться в нем до утра»[23].
Продолжали существовать в советской России и подпольные опиумокурильни. Но все же особой популярностью после революции пользовался кокаин. Буквально через три месяца после прихода к власти большевиков народный комиссариат внутренних дел, находившийся тогда в Петрограде, вынужден был констатировать: «Появились целые шайки спекулянтов, распространяющих кокаин, и сейчас редкая проститутка не отравляет себя им. Кокаин распространился в последнее время и среди слоев городского пролетариата»[24]. «Серебряную пыль» кокаина с наслаждением вдыхали не только лица, связанные с криминальным миром, но и рабочие, мелкие совслужащие, красноармейцы, революционные матросы. Кокаин был значительно доступнее водки. Во-первых, закрылись многие частные аптеки и их владельцы старались сбыть с рук имевшиеся медикаменты, и в том числе наркотические вещества. А во-вторых, из оккупированных немцами Пскова, Риги, Орши кокаин германского производства ввозился контрабандным путем. В годы гражданской войны в Петрограде прекратили свое существование шикарные кафе и рестораны, кулечки-фунтики же с наркотиком стали продаваться в обычных чайных. В народе их быстро окрестили «чумовыми». В таких чайных частенько разворачивались сцены, подобные той, которую описал в своем исследовании Г. Д. Аронович — известный в 20-х гг. врач-нарколог: «В майский вечер (1919 г. — И. Л.) у входа в чайную ко мне подошла девушка 17–18 лет, с усталым безжизненным лицом, в платке и просила на хлеб. Я не знал, что она собирает на «понюшку», то есть кокаин, но скоро увидел ее среди посетителей, она почти силой вырвала из рук подошедшего к ней подростка пакетик кокаина, и когда тот потребовал от нее денег, она сняла сапоги, отдала их продавцу за 2–3 грамма кокаина и осталась в рваных чулках»[25]. Медики отмечали, что в 1919–1920 гг. кокаиновые психозы были довольно заурядным явлением. При этом 60 % наркоманов составляли люди моложе 25 лет.
В годы НЭПа в условиях свободы торговли кокаин, прозванный в народе «марафетом», получил особое распространение. До 1924 г. Уголовный Кодекс РСФСР не определял каких-либо четких санкций в отношении распространителей и потребителей наркотиков. В 20-х гг. кокаином торговали на рынках в основном мальчишки с папиросными лотками. Они предлагали покупателю «антрацит», «кикер», «кокс», «мел», «муру», «нюхару», «белую фею». Под этими синонимами скрывался мелкий порошок, поступавший в советскую Россию контрабандным путем. Правда, нередко продавцы жульничали и добавляли в кокаин аспирин, мел, соду. Это, конечно, снижало действие наркотика, но вряд ли могло спасти от пристрастия к нему. Ведь заядлые кокаинисты потребляли иногда до 30–40 грамм порошка в день, стремясь добиться эффекта. С «марафетом», как показывают исследования медиков, уже в 20-е гг. были хорошо знакомы беспризорники. Обследование задержанных за бродяжничество в 1923–1924 гг. подростков показало, что 80 % из них приобщились к наркотику в 9–11 лет и имели стойкое пристрастие к нему. Действительно, «нюхнуть марафету» можно было прямо на улице с бумажки, ладони, ногтя. Лишь в отдельных случаях, когда в результате длительного потребления наркотика происходила атрофия тканей носового канала, приходилось пользоваться гусиным пером. Оно вставлялось глубоко в нос и позволяло ускорить втягивание порошка Конечно, чаще всего к кокаину прибегали асоциальные элементы, и в частности проституирующие женщины. В 1924 г. социологический опрос выявил, что более 70 % особ, задержанных органами милиции за торговлю телом, систематически потребляли наркотики. При этом почти половина из них предпочитала именно кокаин. В тайных притонах продажной любви в 20-х гг., как правило, можно было приобрести и «марафет». В конце 1922— начале 1923 гг. в Петрограде органы милиции раскрыли целую сеть квартир, хозяйки которых не только занимались проституцией, но и, как было сказано в протоколе, «почти круглые сутки продавали кокаин». Известный исследователь проблем проституции С. Вислоух писал в середине 20-х гг.: «Торговля марафетом… и иными средствами самозабвения почти целиком находится в руках проституток»[26]. Наркотики получили распространение и среди представителей преступного мира советской России. Однако чаще к «марафету» прибегали мелкие карманные воришки. Крупные воровские авторитеты довольно презрительно относились к «нюхарам», считая, что кокаин притупляет реакцию, столь необходимую в их деле. И все же это были люди, склонные и к другим видам отклонений. Потреблением наркотиков они кодировали свою принадлежность к асоциальной среде. Гораздо более страшным было проникновение наркотиков в стабильные социальные слои, означающее развитие элементов ретритизма.
Довольно широкое распространение в 20-е гг. получила подростковая наркомания. Дети из нормальных семей в поисках романтики нередко посещали притоны беспризорников и традиционные места их скоплений. Криминальный мир для части подростков оказывался более привлекательным, чем действительность советской трудовой школы, пионерских сборов и комсомольских собраний. Известный врач-нарколог А. С. Шоломович описал в своей книге, вышедшей в свет в 1926 г., следующий случай: «У одной матери сын подросток, которого все звали «толстячок», три дня пропадал в каком-то притоне, где его выучили нюхать кокаин. Когда мать нашла его в притоне, она едва узнала своего толстячка: перед ней был оборванный, худой, истощенный человек, весь синий, с провалившимися щеками и глазами, весь разбитый настолько, что у него не хватало сил выйти из притона»[27]. В годы НЭПа к «марафету» стала приобщаться и рабочая молодежь, которая, по мнению коммунистической партии, должна была сыграть решающую роль в социалистическом преобразовании общества. Пролетаризация кокаинистов, в частности, являлась следствием прочных связей рабочих с проституцией. Представители правящего класса социалистического общества составляли, по данным 1927 г., почти 70 % постоянных потребителей услуг продажных женщин, которые активно торговали «марафетом». Ситуация становилась критической: сухой закон способствовал развитию наркомании, всплеск которой в 20-е гг., по-видимому, объясняется не только ретритистскими настроениями в среде рабочих, но и несоответствием между традиционными формами проведения досуга в мирное время и формами потребления спиртного, диктуемыми запретом на его свободную продажу.
