Виггинс ухватился за перила крыльца, чтобы устоять на ногах.
— Что мне делать с телами? Как мне убрать эту кровь с крыльца?
— Оставь их там, чтобы напугать следующих воришек. Впрочем, какая нам разница? — Десото сел на первый снегоход. Он покачал головой в отвращении. — Мы что, должны делать все за тебя? Ты хочешь, чтобы мы подтирали твою ленивую задницу в следующий раз?
— Нет.
— Нет, что?
— Нет... сэр.
Выражение лица Десото не изменилось, оно напоминало гранитную плиту. Он помассировал горло.
— Так-то лучше.
Лютер сел на второй снегоход. Он перекинул автомат через плечо и поднял шлем.
— Десото, закрой уже свою пасть. Разговоры вредны для твоего горла. Поехали к тому медбрату в приюте, пусть тебя подлечат.
— Этот город того не стоит, — прохрипел Десото. — Я даже не знаю, зачем мы это делаем.
Лютер не ответил. Он оглянулся на Квинн. Что-то промелькнуло в его лице — раскаяние, может быть, сожаление. Как и в тот день в доме бабушки. Это только разозлило ее еще больше.
— Чего ты ждешь? — спросила она. — Ты слышал Майло. Убирайся отсюда! И раз уж об этом зашла речь, убирайтесь к черту из нашего города тоже!
— Не надо заблуждаться, — презрительно скривил губы Десото, в его глазах вспыхнула ненависть. — Этот город не ваш. Фолл-Крик принадлежит нам.
Глава 3
Пайк
День двенадцатый
Гэвин Пайк замер на месте. После семи долгих дней он наконец-то нашел то, что искал.
Холодный стылый воздух леденил его щеки и нос. Каждый вдох обжигал горло и легкие. Небо было уныло-серым, затянутым тучами. Яркое солнце, отражаясь от массивных снежных завалов, больно било по глазам.
Хорошо хоть снегопад закончился. А он уехал из этого душного, давящего дома подальше от невыносимой семьи.
Они приняли его в свой дом, но это не значит, что он должен их за это любить.
Ежечасно он фантазировал о том, как ломает им пальцы, один за другим. Щелк, щелк, щелк.
В невероятном проявлении самоконтроля он сдержал себя. Он гордился своей дисциплиной.
В конце концов, чем голоднее ты, тем вкуснее еда.
Только одна сигарета с гвоздикой, которую он позволял себе в день, сохраняла его рассудок. Это и цель, которую он всегда держал в голове: найти Ханну, покончить с солдатом и собакой, забрать ребенка.
Три дня назад метель наконец-то утихла. Снежные сугробы наметало выше окон и засыпало заглохшие машины. С рассвета до заката Пайк каждый день прочесывал город.
Он посетил каждый дом, из трубы которого шел дым. Десять домов. Двадцать.
Его маскировка была превосходной. Даже, сверх того. Он держался вежливо. Показывал свой значок офицера запаса. Горожане открывали перед ним свои двери. Они охотно помогали.
Он знал, что его добыча совсем рядом. Хотя от Уотервлиета до окрестностей Фолл-Крика не больше двадцати миль, далеко они бы не ушли.
В такой холод Ханна и ее солдат не выжили бы без камина. В такой снегопад ни один автомобиль не смог бы выбраться отсюда.
Они все еще здесь. Он чувствовал это. Он это знал.
Ханна принадлежала ему. Ее ребенок тоже принадлежал ему.
Он в конце концов решил, что делать со своим потомством. Убив девушку, он вернется в Фолл-Крик с ребенком. Он подарит его своей матери. Когда придет время, он научит его жить в этом мире. Как охотиться. Кого убивать.
Какая ирония, какой смысл. Ему нравилась поэзия этого решения.
Дверь за дверью, его встречали услужливые, но растерянные взгляды, сожалеющие покачивания головой.
Он не сдавался. Он не двинулся дальше, к более зеленым пастбищам. Каждый вечер он возвращался к семейству и позволял им подавать ему еду и предоставлять кров.
Они хотели, чтобы он ушел, он чувствовал это, но были слишком вежливы, чтобы попросить.
Ему плевать на их желания. Он рассчитывал на их щедрость, пока она не иссякнет, и лишь потом под дулом пистолета он заберет то, что у них осталось.
Стоит сломать несколько костей в руке этого маленького мальчика, и их отношение к нему изменится с фантастической быстротой.
Он изображал из себя более больного, чем был на самом деле. Рана от укуса проклятой собаки, полученная им в библиотеке Бранча, почти зажила. Ушибы и синяки, полученные в результате аварии и падения на лед, быстро проходили, а переохлаждение перестало его беспокоить.
Каждое утро он просыпался здоровее, чем накануне. Злее. Решительнее.
Он продолжал искать. Тридцать домов. Пятьдесят.
Пайк не сдавался. Он никогда не сдастся.
Вчера вечером, когда стемнело и тени протянулись по снегу, как когти, его настойчивость наконец-то была вознаграждена. Сосед в нескольких кварталах к западу заметил большую белую собаку, резвившуюся в снегу на другой стороне улицы.
В тот вечер не удалось проследить за следами — было слишком темно.
Сегодня наступил новый день. Прекрасный, блестящий день.
Теперь Пайк снова нашел то, что искал. Он улыбнулся.
На снегу виднелся идеальный набор отпечатков лап. Слишком большие, чтобы принадлежать какой-либо другой собаке, кроме той, которую он искал.
Той, которая приведет его прямо к Ханне Шеридан.
Глава 4
Ханна
День двадцатый
Ханна Шеридан чувствовала себя другим человеком.
За последние три недели она так сильно изменилась, что едва узнавала себя. Ее кожа казалась тесной и слишком облегающей. Как будто ее кости имели неправильную форму.
А может быть, они были правильной формы, и ей просто нужно вжиться в свою новую сущность, приспособиться, как она училась приспосабливаться ко всему остальному.
Она стояла перед зеркалом в ванной комнате наверху дома, в котором родила девять дней назад. Фонарик давал достаточно света, чтобы видеть. В доме установлена септическая система, поэтому ведро, наполненное водой, стоявшее рядом с ванной, позволяло спускать
