внуков стерло бы мрачное выражение с ее лица.
Конечно, для того, чтобы жениться на женщине, мне реально пришлось бы с ней познакомиться. И встречаться с ней. Мне пришлось бы влюбиться.
Достаточно сложно обходиться без мыслей о Нике Рейнольдсе, затуманивающих мой мозг. И вообще, почему я должен тратить свое время, зацикливаясь на нем? Когда накануне вечером я возвращался домой из квартиры Ника, у меня почти кружилась голова, но в прохладном свете дня события стали казаться гораздо менее романтичными и гораздо более обыденными. Что же произошло на самом деле? Ничего. Я сидел с ним на кухне. Выпил полбутылки пива. Мы обменялись любезностями. Ничего больше. При ближайшем рассмотрении я понял, что на самом деле он никогда со мной не флиртовал. В конце концов, с чего бы ему это делать? Ник был великолепен и уверен в себе, и, вероятно, мог заполучить любого мужчину или женщину, на кого бы ни положил глаз. А кем был я? Однорукий затворник с пограничной социальной тревожностью.
Зачем я ему нужен?
К тому времени, как я услышал, что он вернулся с работы, почувствовал, что вернулся к нормальной жизни. Я понял, что скучаю по Регине, с которой даже ни разу не разговаривал. Она была краеугольным камнем моей фантазии. Основой иллюзии, что моя жизнь когда-нибудь станет нормальной.
Я скучал по ее игре.
Я продолжал в том же духе большую часть недели, то зацикливаясь на Нике, то изо всех сил делая вид, что его не существует. Я видел, как он уходит на работу и приходит домой, хотя сам оставался вне поля зрения. Иногда я видел его на заднем дворе с собаками, но был слишком напуган, чтобы спуститься и заговорить с ним. Мне отчаянно хотелось, чтобы он снова постучал в мою дверь и предложил еще пива, но он этого так и не сделал. Я часами обдумывал, как мне подойти к нему, точно планировал, что скажу, но когда появилась возможность довести дело до конца, мне не хватило смелости. Потом, когда день закончился, и в доме стало тихо как наверху, так и внизу, я лег в постель, ругая себя, говоря себе, что мне просто одиноко, что мне нужен друг, но меньше всего я думал о том, чтобы найти любовника-мужчину.
Однако, в основном я жил своей обычной жизнью, то есть прятался у себя дома.
Когда я, наконец, заговорил с ним снова, это было скорее совпадением, чем чем-либо еще. Я платил за то, чтобы мне продукты доставляли к входной двери каждую неделю. Я попросил, чтобы их оставляли на крыльце. Я платил онлайн и оставлял чаевые водителю под ковриком. Все было устроено так, чтобы избежать продуктовых магазинов, тычущих в меня пальцами детей, неловкости, когда я прижимал бумажник к телу культей, роясь в нем здоровой рукой, смущения курьера, который не знал, то ли вручить мне продукты, то ли занести их в дом.
Я как раз вышел на крыльцо, чтобы забрать их, когда Ник вернулся с работы домой. Он мог бы помахать мне рукой, может, крикнуть «привет» и продолжить путь вокруг дома к своей двери, но вместо этого он поднялся на крыльцо.
Отлично. Теперь вместо курьера мне пришлось иметь дело с Ником.
- Что это? - спросил он, глядя на пакеты и коробки у моих ног.
- Продукты. - Я взял большую часть пластиковых пакетов за ручки и перекинул их через левую руку. Левый локоть был цел, а рука под ним была длиной почти в два дюйма, так что я мог подвешивать их на сгибе культи.
Вот что это было - культя. Некоторые люди предпочитали термин «остаточная конечность», но, на мой взгляд, он не соответствовал действительности. Это было все равно, что заменить диагноз «контузия» на «посттравматическое стрессовое расстройство». Как будто добавление большего количества слогов могло изменить ситуацию. Как будто, если фраза будет длиннее, моя рука тоже станет длиннее.
Я чувствовал, что Ник наблюдает за мной, когда я перекидывал ручки сумки через сгиб локтя, хотя мне от этого было не так неудобно, как обычно. Он не предложил свою помощь. Большинство людей отворачивались и делали вид, что не замечают моего затруднительного положения, или из кожи вон лезли, пытаясь сделать это за меня, но Ник просто стоял и наблюдал. Столько раз я злился на людей за то, что они помогали, когда в этом не было необходимости, но теперь я не мог не задаться вопросом, почему он этого не сделал.
Я взял последний пакет в правую руку, оставив только одну коробку.
- Я возьму ее, - сказал он.
И в мгновение ока я разогнался до ста восьмидесяти. Из раздраженного тем, что он не помогал, я превратился в раздраженного тем, что он это делал.
- Ты не обязан этого делать.
Он улыбнулся, и у меня возникло неприятное ощущение, что он точно знает, о чем я думаю.
- Я не проявляю милосердия. Я груб. Так я смогу войти в твой дом, а не ждать, пока ты пригласишь меня. - Он взял коробку в левую руку и открыл передо мной дверь правой. - После вас.
Было ли мое раздражение рациональным или нет, но ему удалось свести все на нет. Я не мог злиться, и от этого не осталось ничего, кроме нервных бабочек в животе.
Он вошел следом за мной и, не дожидаясь приглашения, стал доставать продукты из пакетов, раскладывая их на столе, чтобы я мог их убрать.
- Я не видел тебя, - сказал он.
Я был рад, что мне не пришлось встречаться с ним лицом к лицу. Вместо этого я мог сосредоточиться на том, чтобы собрать банки с супом и поставить их в шкаф.
- Я был занят.
- Чем занимался?
- Работал.
- Где ты работаешь?
- Я работаю в «Здесь и сейчас». Это маркетинговая компания. В основном я занимаюсь дизайном брошюр и информационных бюллетеней, а также составлением рекламных кампаний на открытках.
- Ты работаешь дома?
- Да.
Теперь все продукты были разложены на столе. Он прислонился к нему, наблюдая, как я перебираю и убираю покупки.
- Тебе доставили продукты.
Это был не вопрос.
- Да.
- Я заметил, что в твоем почтовом ящике ужасно много каталогов.
Я остановился, уставившись на упаковку с закусками в своей руке. Наши почтовые ящики стояли рядом на переднем крыльце и были недостаточно глубоки, чтобы спрятать что-то размером с журнал. Могло
