Лена шла и привычно мечтала о теплом халате, о чашке горячего кофе и о мультфильмах, когда совсем рядом просигналила машина. В ее сторону она даже не посмотрела, прекрасно отдавая себе отчет, что давно уже вышла из возраста девушки, олицетворяющей мечту о быстром сексе на переднем сиденье папочкиного автомобиля.
Впрочем, девушкой, олицетворяющей мечту о быстром сексе на переднем сиденье, она, кажется, никогда и не была. За двадцать девять прожитых лет так и не узнала, каков он, этот быстрый секс, какова она, случайная любовь. Не потому, что придерживалась в этом отношении каких-то очень уж строгих правил. Просто, видимо, не производила на мужчин впечатления женщины, с которой возможен экспромт. Одна из коллег по работе, заведующая приемным отделением, многоопытная по части любовных приключений Анжела Буклан как-то сказала Лене: у нее на лбу написано, что она – врач-психиатр. «Оттого, – пояснила Анжела, – мужики тебя и боятся».
Ненастоящая блондинка. Этим все сказано.
Лена вяло усмехнулась собственным мыслям.
Машина снова просигналила, на этот раз более настойчиво и недвусмысленно.
Пришлось остановиться.
Нахмурившись, она стояла под дождем и смотрела, как стекают капли по блестящему кузову огромной и неуклюжей «Нивы», притормаживающей у тротуара. Водитель, по всей видимости, был не из пугливых, а может быть, просто не успел разглядеть надпись на лбу, потому что до сих пор видел Лену только со спины.
Ей совсем не хотелось сейчас вести ненужных и бесполезных разговоров, оттягивать драгоценные минуты встречи с халатом, кофе и прочими атрибутами одинокой, но привычной и по-своему замечательной жизни. Она даже разозлилась немного – и на себя, и на мужчину «не из пугливых», который, вероятно, был слабовидящим, раз до сих пор не разглядел той самой надписи у нее на лбу. И успела нахмуриться и сделать «лицо кирпичом», как выражалась все та же многоопытная Анжела…
Но все изменилось в несколько секунд, когда дверца машины со стороны водителя открылась и он вышел под дождь, широко улыбаясь, и заспешил к ней, на ходу громко крича:
– Ленка! Ну конечно, Ленка! Я тебя сразу узнал, по походке!
– А что такое с моей… походкой? – проговорила она бледным голосом, который даже сама не сумела расслышать сквозь шум грохочущего над головой дождя.
Водителем «Нивы» оказался Женька Шевцов. Бывший одноклассник, а ныне главный инженер проекта в какой-то крупной строительной фирме.
«Роковая», «единственная» любовь рано или поздно случается, наверное, в жизни каждой женщины. Конечно, и из этого правила есть счастливые исключения, но Лена к счастливым исключениям не относилась. Она была скорее безупречно несчастным подтверждением этого правила – ее любовь была в жизни единственной и, увы, роковой. После двадцати трех лет полного отсутствия взаимности приходилось это признать.
– Что ты там бормочешь? – все так же громко прокричал Женька, в три прыжка одолел пространство, их разделяющее, и через пару секунд его смеющиеся зеленые глаза были уже совсем рядом, а кудрявая черноволосая голова упиралась в спицы раздувшего от ветра зонтичного купола.
Под одним зонтом вдвоем сразу стало как-то тесно и чуть-чуть страшновато.
Ей всегда становилось немного страшно в его присутствии. Особенно когда волей случая это присутствие оказывалось таким близким. Она боялась не его, конечно, а саму себя. Боялась расплакаться от этой близости, боялась наброситься на него с поцелуями, боялась наговорить глупостей, боялась собственной немоты, которая часто овладевала ею в такие моменты. Боялась выглядеть дурой или показаться чересчур умной. Боялась умереть.
– Я… я спросила, что такое с моей… походкой, – пискнула она тоненьким голоском.
– А что с твоей походкой? – Он уже не помнил. Озадаченно свел на переносице густые брови, изо всех сил делая вид, что серьезен.
Но все-таки не сдержался и щелкнул ее по носу.
Лена стояла, вся неживая, будто вылепленная из снега, а в глубине этой снежной пещеры полыхал, обжигая, крошечный живой костер, в который превратилось неощутимое еще минуту назад сердце.
– Ленка. – Он улыбнулся. – Ленка Лисичкина. Сколько же мы с тобой не виделись?
Они не виделись ровно два года, пять месяцев и одиннадцать дней. Но надо было быть дурой, чтобы решиться сообщить ему такие подробности.
– Долго, – пробормотала она в ответ.
– Года три, – подтвердил он, по-прежнему улыбаясь. – А ты все такая же. Только волосы покрасила. Зачем?
– Пытаюсь… пытаюсь стать блондинкой, – усмехнулась Лена.
Он сразу понял, что она имеет в виду. Так было всегда – они понимали друг друга с полуслова, и надо было быть дважды дурой, чтобы влюбиться без памяти в человека, который в принципе мог бы стать тебе настоящим, хорошим другом.
– Не пытайся, все равно не получится! – Он рассмеялся, откровенно и с интересом изучая ее волосы в мелких каплях дождя. – Блондинкой надо родиться, и никакая краска здесь не поможет! А вообще, знаешь, тебе идет.
– Много ты понимаешь в блондинках, – усмехнулась она, пытаясь выглядеть ироничной. Но получилось как-то жалобно и со знаком вопроса в конце: «Ты много понимаешь в блондинках? Или все-таки не много?»
Всего лишь семь лет ей удалось прожить на свете без этой дурацкой любви.
– Много! – Он хохотнул, расслышав-таки ее вопрос. – И в блондинках, и в рыжих, и в русоволосых… А также, особенно, в брюнетках…
Он не хвастался, просто дурачился и наверняка понятия не имел, что ей захочется от этих слов заплакать.
– Почему в брюнетках – особенно?
– Потому что… Да ладно, потом объясню! – Он махнул рукой. – Ты лучше про себя расскажи! Как ты-то?
«Последние двадцать три года – без изменений. Диагноз тот же, методов лечения наука еще не придумала, разговоры о том, что время лечит, – сущая чушь, а в остальном…»
– Нормально, – коротко произнесла она вслух окончание мысленной тирады.
– «Нормально»! – Он передразнил ее, наморщив нос и очень похоже копируя ее интонации. – Нет, Лисичкина, это не ответ! Мы с тобой не виделись почти три года, а теперь вот увиделись, и ты мне говоришь – «нормально»! И это все, что ты можешь сказать?
– Это далеко не все, что я могу тебе сказать, – ответила Лена и, осмелев, добавила: – Кстати, могли бы видеться чаще, чем раз почти в три года. Я тебе, между прочим, в прошлый раз свой телефон оставляла…
– Ну, не дуйся, – примирительно сказал он и снова щелкнул ее по носу. – Кажется, я его потерял.
Убить его хотелось за эти щелчки. В самом деле, пора понять, что ей уже не семь лет. Не десять и даже не пятнадцать. Что она давно уже серьезная взрослая женщина с серьезной взрослой профессией.
