– Почему в брюнетках – особенно?
– Потому что… Да ладно, потом объясню! – Он махнул рукой. – Ты лучше про себя расскажи! Как ты-то?
«Последние двадцать три года – без изменений. Диагноз тот же, методов лечения наука еще не придумала, разговоры о том, что время лечит, – сущая чушь, а в остальном…»
– Нормально, – коротко произнесла она вслух окончание мысленной тирады.
– «Нормально»! – Он передразнил ее, наморщив нос и очень похоже копируя ее интонации. – Нет, Лисичкина, это не ответ! Мы с тобой не виделись почти три года, а теперь вот увиделись, и ты мне говоришь – «нормально»! И это все, что ты можешь сказать?
– Это далеко не все, что я могу тебе сказать, – ответила Лена и, осмелев, добавила: – Кстати, могли бы видеться чаще, чем раз почти в три года. Я тебе, между прочим, в прошлый раз свой телефон оставляла…
– Ну, не дуйся, – примирительно сказал он и снова щелкнул ее по носу. – Кажется, я его потерял.
Убить его хотелось за эти щелчки. В самом деле, пора понять, что ей уже не семь лет. Не десять и даже не пятнадцать. Что она давно уже серьезная взрослая женщина с серьезной взрослой профессией.
– Я не дуюсь, – ответила она, отворачиваясь.
– Слушай, а что это мы с тобой, как два дурака, стоим под дождем, когда можно пойти в машину и спокойно там разговаривать? Ты не знаешь, случайно?
– Мы не под дождем стоим, а под зонтом, – поправила Лена.
– Это чудовище ты называешь зонтом? – поинтересовался Женька, насмешливо глянув на купол, который за время их разговора, оказывается, успел уже вывернуться наружу двумя спицами.
– Зонт как зонт, – ответила Лена, почему-то обидевшись. Несмотря на то, что сама этот зонт жутко не любила.
– Ладно, не переживай, я тебе новый подарю! На день рождения! Хотя нет, постой… У тебя ведь день рождения, кажется, недавно прошел…
– Потрясающая у тебя память, Шевцов. Не зря в школе учителя хвалили.
– Ох, не зря! – Он, кажется, и не заметил ее язвительного тона. – Не голова – компьютер! Так мы идем в машину? Или так и будем здесь торчать под этим твоим, с позволения сказать, зонтом?
Ей совершенно не хотелось идти к нему в машину. Хотелось обидеться на него – за то, что щелкал ее по носу, что называл ее зонт чудищем, что потерял номер ее телефона и забыл, когда у нее день рождения. Обидеться и послать его подальше.
А больше всего на свете хотелось его разлюбить.
– Пойдем! – Он потянул ее за руку, и она пошла, не сопротивляясь, как послушная марионетка, которая только для того и создана, чтобы ее дергали за веревочки.
В машине было тепло и сухо. Тихонько работал приемник, настроенный на какую-то классическую радиостанцию, беззвучно бегали по лобовому стеклу дворники, а внутри, под сиденьем, был спрятан какой-то хитрый прибор, который делал это сиденье ужасно теплым.
Лена совсем не разбиралась в машинах и не знала, что это за прибор.
По-прежнему хотелось расплакаться. Особенно теперь, под музыку Вивальди, свалив всю вину на пронзительную грусть знакомой мелодии.
– Есть хочешь? – поинтересовался Женька. Не дожидаясь ее согласия, нырнул в бардачок, откуда сразу же пахнуло какой-то вкусной и очень мясной едой.
Пока он копошился в бардачке, Лена разглядывала его темную макушку с завитками почти негритянских волос и с трудом сдерживалась, чтобы не запустить в эти волосы пальцы.
– Вот. – Он наконец разогнулся и принялся шуршать, разворачивая у себя на коленях большой бумажный пакет с фирменной надписью всем известного предприятия быстрого питания. Вытащил из пакета большую круглую булку, завернутую в непромокаемую бумагу, и протянул ей. – Фастфуд – великая вещь! И никто не докажет мне, что американцы, которые изобрели гамбургеры, – тупая нация. Ешь.
Лена послушно развернула бутерброд, неожиданно ощутив внутри, кроме пылающего сердца, еще и призывно урчащий желудок.
– Купил по дороге, – сообщил Женька, уничтожая одним укусом почти половину. – Два. Как будто знал, что тебя встречу…
Он говорил с набитым ртом, и вместо «знал» у него получилось «жнал», а вместо «встречу» – вообще что-то совершенно невнятное.
– Прожуй сначала, – усмехнулась Лена.
– Правильная ты наша, – невозмутимо ответил он, продолжая жевать.
Он всегда, в любой ситуации, был невозмутимым. А она всегда была правильной. С самого детства.
– Ну, рассказывай же наконец! Что у тебя в жизни новенького?
– Да у меня все по-прежнему. Правда, Женька. Даже и рассказывать нечего.
– Все еще работаешь в своем дурдоме?
– Все еще работаю. В дурдоме. Только он не мой, а государственный.
– Ну, это понятно. А на личном фронте? Без перемен?
– Без перемен, – легко подтвердила Лена, вспоминая, что тогда, два года, пять месяцев и одиннадцать дней назад, он задавал ей те же самые вопросы.
– По-прежнему с этим… как его… Сашей?
– С Сашей, – кивнула Лена, слегка удивившись, что он почти без труда вспомнил имя.
– Замуж-то за него не вышла еще?
– Не вышла.
– А что так? Не зовет?
– Ну а тебе-то какая разница, зовет или не зовет? – усмехнулась она и в первый раз за время встречи посмотрела ему прямо в глаза.
Нет, не было ему никакой разницы. Можно было и не смотреть.
– Ваше дело, – охотно согласился он, доедая бутерброд. – Просто обычно люди после пяти лет близкого знакомства или женятся, или разбегаются…
– А мы вот не женимся и не разбегаемся, – отрезала Лена. Ей почему-то не нравился этот разговор. – Ты сам-то как? Не женился еще?
– Не женился. Но и не свободен уже. Почти год.
– Вот как, – сказала в ответ Лена.
И снова прозвучало жалобно, и снова возник в самом конце этот отвратительный знак вопроса, который свел на нет все ее нелепые потуги выглядеть безучастной.
– Вот так, – беззаботно подтвердил Женька, но распространяться на эту тему почему-то не стал.
«Вот так», – мысленно повторила Лена, не понимая, что ей теперь нужно делать.
Выйти из машины, громко хлопнув дверцей?
Зареветь в голос?
Рассмеяться и сказать, что он ей врет, потому что нет на свете такой женщины, такой идиотки, которая смогла бы терпеть его дурацкий характер «почти год»?
Признаться в великой любви длиною в жизнь минус раннее детство, которое, конечно же, не считается?
Вариантов было множество, но каждый последующий казался еще более нелепым, чем предыдущий.
– Отвези меня домой, – тихонько попросила она. Кажется, он не заметил никакой связи между этой просьбой и новостью, которую только что ей сообщил.
«Ну и слава Богу», – облегченно подумала Лена.
