Началось все с того, что дон Себастиан, обиженный и возмущенный несправедливостью соседей-американцев, прекратил с ними всякое общение и обнес изгородью свое ранчо. Старик Анси очень скоро почувствовал, что ненависть испанца может быть такой же колючей и ядовитой, как и все, что произрастает в горах Кентукки.
Вакерос дона Себастиана, стройные смуглолицые парни, которые почти ничем не отличались от ковбоев Техаса, получили приказ охранять границы огромного ранчо и немедленно удалять за его пределы всех непрошеных гостей.
В стране, где единственным законом до сих пор оставался «Кольт», неизменный спутник каждого, такой приказ не способствовал укреплению мира и добрососедства.
Старик Анси Маккой ни разу в жизни не испытывал чувства страха, и дон Себастиан, хотя и получил некоторое образование, тоже не боялся ничего на свете.
Поначалу симпатии остальных соседей поровну разделились между враждующими сторонами, но потом, когда дон Себастиан огородил свое ранчо, симпатии стали склоняться не в его пользу. Скотоводы Западного Техаса терпеть не могут колючую проволоку и всякого, кто ею пользуется.
В результате гордый испанец удалился в свое огромное поместье и постепенно превратился в затворника. Но о перемирии не могло быть и речи, и в округе стало неспокойно.
Ранчо «Ригал», помимо прочего, могло похвастать лучшими охотничьими угодьями во всей округе. Горы Тиноха изобиловали дичью, а участок, обнесенный ржавой колючей проволокой, стал своего рода заповедником. Молодые скотоводы, рисковые парни, наведывались туда, за изгородь, и порой возвращались с полными сумками добычи. Но иногда им приходилось весьма, поспешно уносить ноги под свист пуль и крики мексиканских вакерос дона Себастиана. Многим смельчакам довелось отведать кнута или мастерски брошенного лассо. Один ковбой, которого изрядно отделали кнутом, схватил свой дробовик и принялся палить, буквально изрешетив своих мучителей мелкой дробью. Ему ответили тем же. Подобные происшествия подливали масла в огонь вражды, пылавшей по обе стороны изгороди.
— Вот попомните эти слова, — без убийства тут не обойдется, — говаривали старожилы.
Другие недобро поглядывали туда, где простиралось огромное ранчо Гомеса: «Черт бы его побрал, проклятый чумазый, делать ему нечего, приперся сюда — заборы ставить, землю огораживать». Кто-нибудь более трезвомыслящий, бывало, замечал: «Я бы, пожалуй, не стал называть дона Себастиана чумазым».
— А как же его называть? Конечно чумазый! Всякий, кто приперся оттуда, из-за Рио-Гранде — чумазый, — твердили упрямцы. — Если так дальше пойдет — беды не миновать, рано или поздно полыхнет вся округа, вот увидите!
Уолт Харди и его брат Том прекрасно знали, как обстоят дела, когда однажды лунной ночью, под свист ветра, они пролезли через изгородь неподалеку от того места, где землю вздыбливают первые отроги гор Тинаха. Они понимали, что рискуют, когда глубокой ночью под лунным сиянием двинулись в путь по ту сторону изгороди, и их воровато крадущиеся, но целеустремленные тени терялись в компании других теней — бешено пляшущих, по воле ветра — деревьев и причудливых кактусов.
Уолт и Том шли охотиться на куропаток. Там, в горах, можно не опасаться дона Себастиана. Добраться до гор — вот в чем была проблема. Конечно, само собой, безопаснее было бы сначала забраться подальше в горы, а там уж вступить в пределы ранчо Гомеса, но это гораздо труднее. Уолт и Том предпочли рискнуть, и вместо того, чтобы сделать крюк, двинулись на север вдоль западного края Каньона Дьявола, где будет сравнительно легко пройти по крутым, скалистым, изломанным склонам, которые лежат к западу от ограды ранчо Ригал. Легко, но и опасно — а этим сорви-головам того только и надо. Они двигались перебежками, стараясь Держаться в тени. Чувство опасности будоражило, они тихо посмеивались, и, по мере приближения к предгорьям, возбуждение их возрастало. Они были теперь в нескольких милях к востоку от изгороди и шагали вдоль кромки зловещей пропасти, из черных глубин которой доносился шум воды, скрытой от глаз нависшими скалами.
Считалось, что до сих пор еще никто никогда не проникал в Каньон Дьявола, да и вряд ли кому-нибудь в здравом уме придет в голову сунуться туда в будущем. Правда, рассказывали о каких-то старателях, которые якобы, спустились в каньон на веревках — и больше их никто не видел. Но толком никто ничего не знал, и скорее всего, это были просто россказни, высосанные из пальца, чтобы веселее было коротать долгие зимние вечера.
Ни старателям, никому другому незачем было лезть в Каньон Дьявола. Давным-давно все знали точно и наверняка, что никаких полезных ископаемых в горах Тинаха нет, и потому весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь попытался исследовать мрачный замкнутый каньон, по стенам которого невозможно подняться, а на дне сплелись непролазные дикие заросли, сквозь которые солнечными днями кое-где тускло отсвечивает камень или блестит вода. В том месте, где сейчас пробирались братья Харди, недалеко от южной торцевой стены каньона, глубина его составляла около ста футов. А миль на двадцать севернее, уже в горах, каньон достигал не менее двух тысяч футов в глубину. Кусты стали реже, и братья, прижимая к груди свои дробовики, пустились бегом, чтобы быстрее пересечь широкую полосу лунного света. Ветер трепал их одежду и свистел в ушах. А потом вдруг просвистело что-то другое, и от этого, свиста сердце бешено заколотилось.
Том и Уолт услышали этот зловещий свист, а потом — звонкое металлическое «дзинь!», которое эхом забилось среди камней и деревьев.
— Бежим! — рявкнул старший брат. — Эти собаки нас засекли!
Том повиновался и побежал, низко пригнув голову, и сложившись пополам. Он почти стлался по земле. Черный склон с целым лабиринтом лощин, оврагов, вымоин — был уже близко. Только бы дотянуть до него, а там, в этой своеобразной крепости, мексиканцы их не достанут. Лошади там бесполезны, а пешком по горам мотаться — в этом деле вакерос не сильны. Остановятся в начале скалистого склона и будут орать ругательства на двух языках и палить из винтовок, да так, чтобы, не дай Бог, не задеть кого из беглецов, а после поскачут назад, посмеиваясь, — довольные собой и надеясь, что следующий раз судьба будет к ним благосклоннее. Такое уже случалось и тем все и кончалось…
Но в этот миг пуля просвистела так близко, что было уже не до шуток, хотя Том усмехался на бегу, инстинктивно пригибаясь. И тут он услышал еще одну: она завизжала, а потом глухо ударила во что-то мягкое. Звук был жуткий, отвратительный. От него у Тома мурашки поползли по спине. Тут же он услышал какое-то странное тихое покашливание, а потом стук камней за спиной, как будто их кто-то подбросил ногой. Том резко остановился на бегу, заскользив по инерции, потом круто развернулся и, не веря глазам, увидел своего брата Уолта, распростертого на земле.
