подчас невидимую, хотя и всегда явную, ты словно кровью расписываешься в том, что у тебя есть дело к людям противоположного пола и оно достаточно срочное и важное для того, чтобы нарушить устоявшееся течение их жизни своим присутствием.
– БатюТвоегоЧеПугаешь! – скороговоркой на высокой речи рявкнула Траана, стоящая у ксерокса с кипой документов.
Она занималась юридическими вопросами редакции, причем как женскими, так и мужскими: у нее был диплом заочно оконченного мужского юридического факультета. В интернете, где она чаще всего и вела дела, ее не страшил никто – да хоть даже сам господин президент!
А в реале зашедший с мужской половины коллега мог вызвать инфаркт.
– Где Алаяна? – уточнил я, вежливо ускорив речь.
– Тристаседьмой, тренингведет, – чуть замедлилась Траана. – ЩаПостойСекунду.
А потом набрала воздуха в легкие и на грани ультразвука, так, что у меня едва не разорвало барабанные перепонки, заорала:
– ВолодяВофисеКАлаяне!
И неодобрительно глянула на меня.
Я в ответ уставился на нее, но, вспомнив школьные уроки, на которых мы рассматривали невербальное общение диких мужчин и женщин между собой, тут же отвел взгляд. Если верить школьным учебникам, такие вот «гляделки» могли закончиться только гормональным всплеском у обоих, реже – у одного, после чего мы либо подрались бы прямо здесь, либо занялись бы сексом.
Конечно, и я, и Траана – из высшего круга. Оба всю жизнь тренируемся сдерживать в себе животное. Она замужем, и наверняка ее муж никогда не опаздывает на супружеский час, так что внезапные гормональные бури ей не грозят, а я могу распознать семь признаков своей растущей агрессии и сдержать себя.
Но лучше не провоцировать.
– О Володя. – Алаяна говорила со мной даже не на общей речи, когда женщины замедляются, а мужчины ускоряются. Она говорила на чистой низкой, правильно артикулируя и подчеркивая окончания даже четче, чем это делаем мы сами, общаясь между собой. – Что привело?
– ЖабаПровоцируетКонфликт. – Я попробовал было выговорить это максимально высоко, на женской речи, но в конце фразы позорно пустил петуха и перешел на комфортную мне «общую»: – Вы нарисовали денежную жабу с президента. Исторически это спорный символ каннибализма и ритуального сожжения ради процветания общества.
Алаяна кивнула мне, мы прошли в ее кабинет. Едва усевшись, она косо глянула на меня, усмехнувшись и тут же отведя глаза – четко по правилам, так, что я не успел даже на мгновение воспринять это как вызов.
– Ты единственный заметил, молодец, – сказала она. – Плакат уже в типографии. Без плаката тираж не продадим.
– Я остановил печать.
На лице Алаяны я заметил промелькнувшую тревогу. Она уставилась на меня пристально, словно собираясь начать поединок взглядов, но за мгновение до того, как это стало неприличным, моргнула и отвела глаза.
– Через полгода выборы, – сказала она.
– Все знают, что выиграет какая-то девка и у дистрикта будет госпожа президент на следующие восемь лет, – ответил я.
– Это для тебя «какая-то», – ответила Алаяна. – А у нас сейчас острая фаза перед выборами. Этот плакат – часть нашей внутренней избирательной кампании. Выпад одной из кандидаток против другой. Похожесть жабы на господина президента – это один слой из сотни. Мужчины – в большинстве своем – не считают ни одного. А женщины увидят, и будет небольшой скандал, который на вас, впрочем, никак не отразится.
– Это связано с тем, что журнал – не чисто мужской или женский, а общий? – уточнил я.
– С этим связано в первую очередь, – призналась Алаяна. – Володя, ты лезешь туда, где очень горячо. Прошу тебя – не впутывай сюда Саню. Пропусти плакат.
– Саня должен знать.
Я уже понимал, что зря сюда лезу. Здесь была завязана политика, здесь были спонсорские деньги от анклава и реклама, которую у нас размещали, а у конкурентов – нет. Но и просто так взять и подставить главреда я не мог.
– Чего ты хочешь? – спросила Алаяна и пристально взглянула мне в глаза.
Сочетание такого вопроса и такого взгляда имело очень много подтекстов. Мы оба были из высшего общества и оба понимали, что она не имеет в виду секс. Но животное начало внутри меня – и, я уверен, внутри главреда женской части редакции – зашебуршилось, оценивая собеседника в качестве потенциального партнера.
Она была старше меня лет на пять, слишком высокая, слишком худая. У нее наверняка было уже не меньше четырех детей – такая высокая должность подразумевала крепкий брак и большую семью.
А я для нее был слишком низкостатусным, слишком молодым и, наверное, слишком низкорослым и недостаточно атлетичным.
– Я хочу, чтобы все было по правилам, – ответил я.
– Никогда все не бывает по правилам. – Она отвела взгляд, показывая, что не рассматривает меня как партнера, и мы оба чуть расслабились. – Твоя жена сейчас курирует пару залов под присмотром твоей же матери, руководящей музеем. Я могу перевести ее с небольшим повышением в министерство культуры, это откроет для нее новые возможности.
Я задумался. Лезть в женские дела – вещь опасная. Если мать узнает, что я сделал что-то подобное, взорвется весь дом, и двоюродный дед, являющийся лидером мужской половины нашего клана, пинком выкинет меня из дома.
С другой стороны, если Айранэ, моя жена, повысит свой статус, это откроет новые возможности и для меня, особенно если она забеременеет и родит четвертого ребенка.
– Об этом никто не узнает, – утвердительно сказал я.
– Естественно.
– И у Сани не будет неприятностей из-за плаката.
– Никаких, – уверенно ответила она. – Неприятности будут у меня, но это мой выбор.
Я встал и вышел из ее кабинета, заканчивая разговор. Если бы она была мужчиной, мы бы еще минут десять рассыпались в бисере фраз, подтверждающих наше взаимное уважение, хлопали бы друг друга по плечам, ритуально показывая, что близость второго нам не неприятна.
Но в разговоре мужчины и женщины не требуется дополнительное подтверждение договоренности: любой такой союз временен, любая договоренность держится только на взаимной выгоде.
И – иногда – на сексе или ненависти к общему врагу.
Плакат ушел в печать, а я весь остаток дня занимался лонгридом, который делал на основе работы в командировке, про завод, создающий оборудование для спутников.
Завод был новаторским, и он использовал как мужские, так и женские наработки в части технологий и архитектуры решений.
Объединяла это все команда из десятка женщин и троих мужчин, общающихся между собой, естественно, по сети.
Я, как мужчина, брал интервью у одного из мужчин и по разговору понял, что у него нет полной картины: но вынужден был писать статью с
