Экрит кивает.
— Это правильно, сержант?
Анхиз задумывается.
— Совершенно верно, сэр. Теория — только звук. Концентрация на битве заставляет людей забывать о прочих делах. Это отличный способ привязать их к новому командиру. Дайте им знакомое ощущение. Разумеется, в случае с капитаном Фрасторексом, ему так и не удалось сплотиться с нами или доказать свою достойность.
Все трое громко хохочут.
— Хотелось бы, чтобы с организацией дела обстояли получше, — говорит Экрит. — Масштабы этой мобилизации смехотворны. Одна только логистика все тормозит.
— Говорят, что мы улетаем сегодня, — произносит Фрасторекс. — Самое позднее, завтра. Что потом? Две недели на корабле, и будешь по самые глаза в крови орков.
— Жду не дождусь, — говорит Экрит. — Потому, что здесь никогда ничего не произойдет.
[отметка: -61.20.31]Если начинаете многими, а заканчиваете одной победой, то промежуточные затраты приемлемы.
Жиллиман перечитывает написанное. Эта тактическая мысль изначально принадлежит не ему: ее произнес член племени воинов Т`Ванти. Он же… отшлифовал ее.
Он даже не уверен, думает ли так же, однако все военные концепции и афоризмы стоит записывать, хотя бы для того, чтобы понять, как мыслит враг.
Племена воинов верили в это. Они были благородными союзниками, одаренными бойцами. Разумеется, низкотехнологичными, ничего подобного его Легиону. Т`Ванти согласились служить в качестве ауксилий. Со стороны Жиллимана это был дипломатический ход. Если он позволяет аборигенам разделить с ним победу, они также могут принять на себя ответственность за поддержание согласия на своей планете. Однако в тот день перемещения орков были переменчивы, по толпе проходили непредсказуемые всплески своеволия. Вопреки всякому здравому смыслу они повернули на запад. Силы Жиллимана задержались на один день. Племена воинов двинулись вперед самостоятельно и заняли холм в Кундуки, в буквальном смысле слова обезглавив командование зеленокожих.
Казалось, что Т`Ванти наслаждаются своими достижениями и абсолютно не замечают потери в восемьдесят девять тысяч человек.
Жиллиман задумчиво вертит в пальцах стилус. Чтобы гибнуть в таких количествах, нужна дисциплина. Это одна из причин, по которым на стене его покоев висит режущий кордулус Т`Ванти. Он полагает, что у него наиболее дисциплинированная военная сила в Имериуме, что вполне оправдано, учитывая качества прочих Легионов. Но он не уверен, что даже его Ультрадесант сможет проявить столь высокую степень дисциплины, степень Т`Ванти.
— Им никогда не придется этого делать, — размышляет он вслух.
Жиллиман откидывается назад. Кресло изгибается, поддерживая бронированную громаду его тела. Он имеет облик человека, но является гораздо большим, куда большим, чем даже гиганты-транслюди из его Легиона. Он — примарх. Во вселенной осталось лишь семнадцать подобных ему существ.
Он — тринадцатый сын Императора человечества. Владыка Ультрадесанта, XIII Легиона. Среди себе подобных он один из наиболее человечных. Некоторые больше похожи на ангелов. Некоторые… наоборот.
Издалека его можно спутать со смертным. Только приблизившись, осознаешь, что он куда больше походит на бога.
Говоря кратко, он красив. Красив, как регент на старинной монете, как хороший меч. В нем нет привлекательности ритуального оружия, как в Фулгриме. Он не ангел, как Сангвиний. В нем нет разбивающей сердца ангелоподобности. Ни один из них не прекрасен настолько.
Очертания его подбородка указывают на исполнительность, будто у славного брата Дорна. Они оба обладают аристократизмом. Присутствует огромная сила Ферруса и живучесть Мортариона. В глазах порой мелькает шальной блеск Хана, а иногда — торжественность Льва. Как говорят многие, в форме его носа и лба есть энергия и торжество Гора Луперкаля.
Нет той горечи, что омрачает Коракса, или же затравленного отчаяния, которое терзает несчастного Конрада. В нем никогда не бывает нарочитой таинственности, окутывающей Магнуса или Альфария, и он более открыт, чем погруженный в себя Вулкан. Он одарен, чрезвычайно одарен даже по меркам примархов. Ему известно, что широта его познаний тревожит более преданных одному делу братьев, вроде Лоргара и Пертурабо. Он никогда не проявляет вспышек ярости Ангрона, а глаза не освещаются психопатическим мерцанием Русса.
Он многого достиг, и знает это. Порой ему кажется, что это недостаток, в котором он должен оправдываться перед братьями, но потом он ощущает вину за то, что извинялся. Мало кто из них на самом деле доверяет ему, поскольку, как он чувствует, они всегда гадают, что он собирается извлечь для себя из соглашения или сотрудничества. И еще меньше тех, кто его любит — своими друзьями он считает только Дорна, Ферруса, Сангвиния и Гора.
Некоторые из его братьев довольствуются ролью инструментов крестового похода, которыми они стали. Иные даже не делают перерывов, чтобы обдумать, что являются таковыми. Ангрон, Русс, Феррус, Пертурабо… Они — всего лишь оружие, и не желают ничего сверх этого. Им известно их место, и они согласны оставаться на нем, как Русс. Или же они понятия не имеют, что может быть другая желаемая роль, как Ангрон.
Жиллиман полагает, что ни один из них не был создан для того, чтобы быть только оружием. Ни одна война не может длиться вечно. Император, его отец, растил не одноразовых сыновей. Зачем ему было наделять их такими талантами, если им было предначертано стать ненужными после окончания войны?
Он вертит стилус в руке и перечитывает то, что написал. Он много пишет. Кодифицирует все. Информация — это власть. Техническая теория — это победа. Он намеревается собрать и систематизировать их все. Когда война кончится, быть может, у него найдется время как следует преобразовать свои архивы данных в некую формальную кодификацию.
Он осознанно пользуется стилусом, записывая вручную. Стилус делает пометки прямо на люмопластековой поверхности инфопланшета, но даже это считается архаичным. Клавиши кажутся безликими, а вокс-рекордеры или секретарские рубрикаторы никогда не подходили для его работы. Какое-то время он пробовал мысленную передачу и одно из более современных мнемоперьев, но и то, и другое оказалось неудовлетворительным. Стилус останется.
Жиллиман вертит его в руке.
В его покоях тихо. Через расположенные позади огромные двери из тонированного армогласа ему видно магистров орденов, которые собираются на аудиенцию. Они ожидают его вызова. Предстоит много работы. Они думают, что он пребывает в праздности, пишет заметки и не следит за потоком информации.
Забавно, что они все еще его недооценивают.
Он писал заметки по военным обычаям Т`Ванти семнадцать минут, но в то же время пометил и проштамповал пятнадцать сотен информационных бюллетеней и сводок, выведенных на второстепенные экраны слева от него.
Он видит и увязывает воедино все.
Информация — это победа.
[отметка: -61.25.22]Магистры орденов ожидают своего примарха. Они видят его из вестибюля сквозь тонированный армоглас дверей. Он сидит, словно памятник посреди пустой часовни. Время от времени его рука двигается, когда он делает пометку на парящем планшете при помощи старинного пера. Помещение, покои Жиллимана, обставлено строго и скудно. Сложенные из стали перекрытия и ребристые адамантиевые стены. На дальнем конце стена из кристалфлекса, через которую виден космос на орбите. Мерцают звезды. С сияющего внизу мира сквозь черноту доходит свет.
Марий Гейдж — Первый Магистр. Еще не все собрались. Уже прибыло двенадцать, и это само по себе немало. К концу дня их станет двадцать.
XIII Легион, крупнейший из Легионес Астартес, разделен на ордена — пережиток древней полковой организации громовых воинов. Каждый орден состоит из десяти рот. Рота является основной единицей — тысяча легионеров вместе с эскортом поддержки, которых возглавляет старший капитан. Как Гейдж часто слышал от примарха, роты более чем достаточно для большинства задач. Есть старинное изречение. Популярное в XIII-м. Возможно, оно хвастливо, высокомерно и неприменимо к некоторым противникам вроде орков или эльдар, однако в его основе лежит истина.
Чтобы захватить село, пошлите легионера; чтобы захватить город, пошлите отделение; чтобы захватить мир, пошлите роту; чтобы покорить цивилизацию, пошлите орден.
Сегодня на Калте соединятся для отправки двадцать из двадцати пяти орденов XIII-го. Двести рот. Двести тысяч легионеров. Оставшиеся будут поддерживать гарнизоны по всем Пятистам Мирам Ультрамара.
Подобный сбор является не беспрецедентным, однако редким. XIII-й не давал общий обет в таком количестве с первых дней Великого крестового похода.
